Закон «Бритвы»
И тогда я решился. Чего уж скрывать, я был бы не прочь, если б ученый и восьмилапая человекоподобная тварь поубивали друг друга. Но если баг грохнет Захарова, то следующим буду я, что меня категорически не устраивало: после боя с морфой я был далеко не в лучшей форме.
Но все же сил у меня оказалось достаточно для того, чтобы броситься вперед и «Бритвой» отсечь одну за другой две лапы руконога. Просто до его шеи было не дотянуться, да и не хотелось мне ненароком попасть под смертоносный вентилятор бьющих конечностей. Вот и пришлось изловчиться.
Такой расклад багу не понравился – да и кому понравится столь результативное нападение с тыла? Он дернулся в мою сторону, однако академик крепко держал его за лапу. И тогда руконог совершенно невозмутимо рубанул одной своей лапой по другой, словно мечом…
Захаров, не удержавшись на ногах, грохнулся на пол с отсеченной лапой в зубах, а баг ринулся на меня, нисколько не смущаясь тем фактом, что конечностей у него осталось наполовину меньше, чем минуту назад. Из обрубков хлестала кровь желто-гнойного цвета, хотя это ничуть не тревожило тварь – двигалась она по-прежнему молниеносно.
Понимая, что на таких скоростях драться с руконогом-мутантом не получится, я попытался ускорить личное время…
Бесполезно.
И понятно почему – для того, чтобы проделывать эдакие трюки, нужно быть полным сил, а у меня их после всего произошедшего осталось кот наплакал.
Тварь между тем, проворно двигаясь на двух нижних лапах, занесла верхние для решающего удара. Я уже видел искаженную яростью гротескную маску на морде мутанта и прекрасно понимал, что, даже если я успею уйти от одного удара, второй непременно меня настигнет. Когда прошел столько битв, сколько я, мозг приучается оценивать ситуацию даже раньше, чем ты сам ее осознаешь в деталях… и принять решение не дергаться в последний свой миг, приняв смерть достойно, без лишних и бесполезных телодвижений.
И тут внезапно мою шею сзади разодрала адская боль!
И не только шею…
Челюсти свело судорогой, словно их мне изнутри раскрыли металлическими рычагами. И из моих легких вырвался страшный, нечеловеческий, но знакомый крик, который я узнал сразу, так как слышал его совсем недавно.
А еще я увидел справа и слева от своего лица пару толстых, членистых, окровавленных жгутов, похожих на гибкие щупальца с костяными крюками на концах. И как-то вдруг сразу понял и откуда они появились, и почему я ору не своим голосом, вообще не свойственным не только для разумных существ моего вида, но и для млекопитающих вообще.
Баг же, летящий на меня с фатальным ударом, словно на невидимую стену наткнулся. Так и завис в полуметре от меня со своими занесенным кверху конечностями, и я был готов поклясться, что на его корявой морде, карикатурно напоминающей человеческое лицо, застыло недоумение. Так человек бы мог замереть, внезапно поняв, что не ужасного монстра собрался убить, а своего – такого же человека, как он сам, да еще и родственника вдобавок.
И тут я ударил!
Вернее, не я, а кто-то, находящийся внутри меня и лишь воспользовавшийся моим телом для того, чтобы спасти себя. Меня можно понять – стоишь себе, понимая, что тебе стопроцентный кирдык, и тут внезапно твой неимоверно скоростной враг замирает перед тобой за долю секунды до удара. Неожиданно? Бесспорно. Вот я и тормознул на ту четверть мгновения, что могла спасти мне жизнь, ведь не вечно же баг будет стоять и удивляться в крайне неудобной для себя позе. Осознает, что не свой это, а всего лишь хомо, который умеет орать, как гигантское членистоногое, и у которого из шеи почему-то торчат щупальца сколопендры – и ударит. Растерялся я, в общем, и от происходящего, и от щупл этих, и от вопля, вырвавшегося у меня из легких.
Я.
Но не тот средневековый воин, которого подселил в меня Виктор Савельев по прозвищу Японец. Воин, что совершенно хладнокровно и без промедления всадил «Бритву» в край живота бага и моей рукой резанул справа налево, словно харакири мутанту сделал.
Вообще-то мне этот удар сперва тупым показался – с выпущенными кишками любой мутант может дофига еще дел наделать. Но в следующее мгновение я понял, что ошибся, так как в раскрывшемся разрезе показались два располовиненных комка, бьющихся в последних попытках вкачать в организм еще хоть немного крови гнойного цвета.
Когда бьешь – всегда открываешься. Ну и я, нанося удар, открылся. Тварь же, почуяв резкую боль в брюхе, моментально вышла из ступора.
И ударила в ответ.
Несильно – сил у нее немного осталось после эдакой кровопотери. Так, слегка мазнула лапой по моей шее, из которой торчали щупальца… А потом баг покачнулся – и рухнул на пол. Как стоял, так и умер, без судорог, на которые у его обескровленного тела, похоже, даже сил не хватило.
Силы, кстати, и меня оставили. Полностью. Ноги затряслись, и я, не удержавшись, рухнул на колени. И закусил губу, чтобы не заорать, так как это, оказывается, очень больно, когда пара суставчатых щупалец синхронно укорачивается, втягиваясь обратно в твою шею, и оттого одно плечо становится мокрым и горячим. Правда, непонятно, почему с одной стороны оно мокрое и горячее, а с другой нет.
Мир перед глазами стал несколько расплывчатым, но пока еще видимым. Единственное, на что меня еще хватило, так это не вырубиться и смотреть на то, как академик Захаров поднимается с пола. Вернее, то, во что он превратился. Вот уж воистину безграничны возможности науки в условиях Зоны с ее артефактами и различными видами аномальных излучений. Вон, старик доэкспериментировался до того, что превратился в кошмарного монстра. Впрочем, быстро стало понятно, что процесс обратим.
Чудовище, изрядно помятое багом, встало на ноги и не без труда выплюнуло конечность руконога, застрявшую в слишком длинных клыках. Потом подошло к трупу бага, заглянуло в распоротое брюхо, покачало головой.
– Вот уж не думал, что у этих ошибок нетрезвого биоинженера два сердца, причем расположенных в брюшной полости.
Потом оно посмотрело на меня желтыми глазами, перечеркнутыми вертикальными зрачками, и хмыкнуло.
– А ведь ты умираешь, Снайпер, прикинь? Баг тебе напоследок сюрприз оставил, сонную артерию порвал. Если б одно из твоих удивительных шейных щупалец тебе кровь не остановило, нажав ниже раны, ты б уже был труп. Но, думаю, это вопрос времени. Когда ты вырубишься, нажим ослабнет – и все. Хорошая, быстрая, тихая смерть. Я даже убивать тебя не стану, просто посмотрю, как ты умираешь. Созерцание чужой смерти действует эдак философски-успокаивающе. Ну, вроде кто-то уходит в гипотетически лучший мир, а ты остаешься. Тебе ли не знать это приятно-расслабляющее состояние? Ты ж многих убил. Не исключаю, что делал ты это именно ради захватывающего чувства превосходства над умирающим…
Думаю, он бы еще долго нес эту чушь, упиваясь моим беспомощным состоянием, если б за моей спиной что-то не грохнуло довольно сильно. А потом еще раз, но уже по-другому. Подозреваю, что с таким звуком может рухнуть на пол крыша лифта, намертво застрявшего в шахте.
А потом раздались звуки шагов, и я увидел, как напрягся Захаров – вернее, тварь, в которую он превратился. Того и гляди кинется вперед, чтоб снести мне голову, а потом порвать тех, кто спустился вниз по лифтовым тросам.
– Не советую, господин ученый, – раздался за моей спиной голос Шрама. – Ты же в курсе, что такое смерть-лампа, правда? Во что бы ты ни трансформировался, она все равно превратит тебя в кучку порошкообразного дерьма. Потому рекомендую стоять и не рыпаться. Доступно?
– Вполне, – пробурчал академик, после чего стал медленно сдуваться до обычных человеческих размеров. Оно и понятно – наверняка пребывание в форме мутанта-переростка требует немалого расхода энергии. Вот академик со свойственной ему практичностью и решил, что человеческое тело ему дешевле обойдется в обслуживании.
В поле моего зрения появились Японец и Меченый – довольно расплывчатые, но пока еще узнаваемые.
– А ты, смотрю, неслабые себе щупла отрастил, – сказал Меченый. – И полезные, кстати. При таком ранении шеи ты уже должен был кони двинуть.