Тайные наслаждения

– Я нашел его! – провозгласил он.
– Боже милостивый! – воскликнул Джон. – Где?
– Ни за что не угадаешь! В нашем собственном лесу, в Уэствуде!
– Что?
– Точно тебе говорю! Я искал его везде, но мне и в голову не приходило, что он мог побежать в эту сторону! Я и сам пришел сюда от отчаяния и безнадежности. Он знал, что я ищу его и пребываю в отнюдь не благостном расположении духа, поэтому спрятался от меня под кустом! Я и заметил-то его совершенно случайно, а сам он не собирался попадаться мне на глаза, негодник этакий!
– Спрятался от тебя под кустом? – тупо повторил Джон.
– Да, и мне пришлось тащить его оттуда силой. Он настолько вывалялся в грязи, что я запер его на конюшне, дабы он почистился, катаясь по соломе. Господи, как же я счастлив, что он нашелся, целый и невредимый!
Джон возмущенно ахнул.
– Так ты имеешь в виду свою дурацкую дворнягу! – гневно выпалил он.
– Баунсер не дворняга! Он помесь! А кого еще я мог иметь в виду, хотелось бы мне знать?
– Я думал, ты ищешь Шевиота!
– Шевиота? Когда потерялся Баунсер?! Нет уж, благодарю покорно! Кроме того, – заявил Никки, вспомнив о своей обиде и неожиданно заговорив с пугающим высокомерием, – я умыл руки и отстранился от этого дела, поскольку Карлайон предпочел обойтись без моей помощи. Что ж, так тому и быть! Разбирайтесь сами!
– Если я пал столь низко, что превратился в Карлайона, то понимаю, насколько непростительную обиду нанес тебе, – заметил его наставник. – Однако, думаю, для начала ты мог бы поздороваться с миссис Шевиот.
Никки, похоже, только сейчас заметил присутствие Элинор и, растерянно моргая, уставился на нее.
– Конечно! Здравствуйте, кузина Элинор! – сказал он. – Как вы здесь оказались? Я думал, вы лежите в постели! – Он с подозрением огляделся по сторонам. – Кажется, здесь произошло нечто чертовски необычное, о чем вы не намерены говорить мне!
– Никки, перестань дуться! Разумеется, я все тебе расскажу!
– Нет, ты не сделаешь этого! – поспешно заявил Джон.
– Вздор! Никки причастен к этой истории больше нас с тобой, и я полагаю, он имеет право узнать, каков ее конец.
– Чем меньше людей знают о ней, тем лучше. Все чертовски серьезно, Нед, но это так на тебя похоже – относиться к такому делу как к совершеннейшему пустяку!
Никки, покрасневший до корней волос, чопорно заявил:
– Если вы полагаете, что рассказывать мне все до конца небезопасно, можете не волноваться! Хотя я не понимаю, что вас тревожит, потому что это Гусси всегда выбалтывала секреты, а не я!
Сообразив, что ненамеренно задел чувства младшего брата, Джон раздраженно заявил:
– Никки, ради бога, перестань валять дурака! Такой балабол, как ты, может выболтать что угодно совершенно случайно! Однако же решать Неду! Мне больше нечего сказать. Дело в том, что бумаги нашлись, и Нед уверяет, что это Бедлингтон собрался продать их Бони, а Френсис всего лишь пытается вернуть их и замять скандал, если о краже станет известно!
– Бедлингтон! – ахнул Никки. – Бедлингтон? Ничего себе! А я держал Баунсера подле себя все время, что он находился в Хайнунз, из страха, будто моя собака может укусить его!
 
Глава 19
 
Прошло немало времени, прежде чем Никки унялся и перестал засыпать их нетерпеливыми вопросами. Его удалось-таки уговорить отправиться наверх, дабы сменить заляпанные грязью тужурку и штаны из оленьей кожи на что-нибудь более подходящее для ужина в столовой. Поначалу юноша весьма скептически отнесся к умозаключениям Карлайона, однако его недоверие, скорее всего, объяснялось прочно укоренившейся неприязнью к Френсису Шевиоту, нежели какими-либо разумными возражениями. Никки уже готов был заклеймить Френсиса как предателя и, похоже, не желал смириться с тем, что того могут реабилитировать. А вот факт обнаружения Карлайоном меморандума в квадратном футляре часов, вновь всколыхнул в юноше обиду на брата. Никки не мог предположить, что его использовали, а он об этом даже не ведал. Теперь юноша смотрел на Карлайона с упреком и относился к нему с такой ледяной сдержанностью, что всем стало ясно: понадобится много времени, такта и сил, дабы вернуть ему обычное добродушие. Однако вскоре врожденная жизнерадостность взяла верх, и, когда его светлость догнал младшего брата на лестнице и взял под руку, сказав: «Не заморозь меня до смерти, Никки!» – юноша, слегка оттаяв, ответил:
 
– Должен сказать тебе, Нед, ты обошелся со мной чертовски несправедливо!
– Самым бессовестным образом, – повинился Карлайон.
– Как будто я не заслуживаю доверия!
– Полнейший абсурд!
– Откровенно говоря, я решил, что ты окончательно зарвался, Нед, и выказал себя ужасным эгоистом, помимо того, что влез не в свое дело, потому что с самого начала это было мое приключение, а не ваше, в конце-то концов! А потом ты еще отказался поделиться со мной особенно поразительным открытием!
– Словом, я – жалкий и презренный тип, – смиренно признал Карлайон. – Не понимаю, как ты терпел меня до сих пор. Но я попытаюсь исправиться и заслужить твое великодушное прощение.
– Нед! – гневно возопил Никки. – Такого умника, как ты, еще поискать! Хладнокровный нахал и тиран! Но если ты думаешь, что я настолько глуп, будто не понимаю, когда ты смеешься надо мной, то сильно ошибаешься!
– Никки, можешь ругать меня на чем свет стоит: я заслужил твои упреки! Однако на ужин у нас жареный гусь, и если ты опоздаешь…
– Ни за что! – вскричал юноша, моментально позабыв о своих обидах. – Правда? В таком случае, признаю́, что был неправ, когда отчитывал старину Баунсера, ведь если бы мне не пришлось в погоне за ним забрести сюда, я мог бы пропустить такое угощение!
Он помчался к себе переодеться и так спешил, что успел составить компанию остальным, когда они только рассаживались за обеденным столом. Пока в комнате находились слуги, разговор шел о всяких пустяках, хотя мысли собравшихся занимал, бесспорно, один-единственный вопрос, представлявший для них жгучий интерес, так что беседа поневоле выглядела несколько бессвязной. Но когда со стола убрали остатки гуся, а его место занял торт «Шантильи» [47], обложенный со всех сторон puits d’amour [48], и горячие сливки с мускатным орехом и хересом, Карлайон знаком показал дворецкому, что тот может уходить вместе со своими двумя помощниками. Не успела дверь закрыться за ними, как Джон, молчавший бо́льшую часть времени, угрюмо заявил: несмотря на все старания, он не может решить, как они должны поступить.
– К чему ломать голову? – жизнерадостно воскликнул Никки. – Нед все уладит!
Миссис Шевиот не смогла сдержать улыбку, но Джон возразил:
– Признаюсь откровенно, я очень жалею о том, что вообще узнал об этом деле. Я не должен так говорить, и, разумеется, это вовсе не означает, что предпочел бы, чтобы вся афера так и осталась нераскрытой, но… Словом, история получилась дьявольски запутанной, раз уж сам Нед признал, что она не сулит нам ничего хорошего! Ах, если бы только мы не состояли в родстве с Евстасием!
Никки заявил, будто не понимает, какое это имеет значение, и его замечание немедленно стало предметом ожесточенного спора, конец которому положил Карлайон, не принимавший участия в перепалке. Он напомнил: ни временное отчисление Никки, ни занудство Джона, что стало темой оживленной дискуссии, затмив собой первоначальный разговор, не имеют никакого отношения к тому, что они собрались обсудить.
– Не понимаю, почему меня называют занудой, когда я всего лишь…
– Все правильно, Нед, но ты должен признать, что…
В эту минуту дверь вновь отворилась.
– Милорд, – бесстрастно провозгласил дворецкий, – прибыл мистер Шевиот, он желает видеть вашу светлость. Я взял на себя смелость препроводить его в Малиновую гостиную.
Дворецкий застыл в ожидании, придерживая дверь, но, когда Карлайон поднялся на ноги, Джон тоже вскочил из-за стола и негромко проговорил настойчивым тоном: