Господин следователь. Книга 2 (СИ)

Я только пожал плечами. Не станешь же пересказывать, что думают о курени в будущем?
— У меня к вам только один вопрос — каковы ваши планы на будущее? — спросил Бравлин, выпуская клуб дыма.
Нюхать табачный дым неприятно, хотя и приобрел некоторую закалку из-за своих коллег, забегавших ко мне, из-за полицейских, смолящих не только папиросы, но и ядреную махорку, выращенную на собственном огороде. Стараясь не закашляться и сохранить невозмутимое лицо, ответил четко и коротко:
— Заниматься своим делом, готовиться к получению диплома экстерном.
— Я имел в виду — далекие планы.
— Планы простые — жить, работать. После окончания Леночкой гимназии явлюсь к вам официально просить руку и сердце вашей дочери.
— Вы уже получили согласие родителей посвататься? — посмотрел на меня Бравлин.
А говорил, что будет только один вопрос.
— О своих намерениях посвататься я им написал, ответа пока не получил, но родители мне давно сказали, что моему выбору препятствовать не станут. К тому же, время у нас еще есть.
Подумав, добавил чистейшую правду:
— Единственное, о чем меня просила матушка, чтобы моя будущая невеста была из приличной семьи, пусть даже не очень богатой и неродовитой.
Хотел еще сказать, что готов жениться на Леночке, будь она дочерью крестьянина или мясника, но не стал.
— Род Бравлиных известен со времен Михаила Федоровича! — горделиво вскинулся Георгий Николаевич. — Богатства, разумеется, у нас поменьше, нежели у вашего папеньки, но моя дочь не будет бесприданницей!
Георгий Николаевич вытащил из кармана маленькую походную пепельницу, открыл крышечку и аккуратно затушил окурок. Потом достал еще одну папиросу, опять закурил.
— Если будет приданное, неплохо, — улыбнулся я. — Даст бог, у нас с Леночкой появятся свои дети, то деньги лишними не станут.
— Но все-таки, Иван Александрович, каковы ваши планы? Я уверен, что в Череповце вы долго не пробудет. Неужели вице-губернатор не подыщет место для своего единственного сына? И не в Новгороде даже, а в Петербурге. Мне, как отцу, важно знать — где окажется моя дочь?
— А вот здесь, Георгий Николаевич, ничего не могу сказать, — покачал я головой. — Сам просить у батюшки тепленького местечка не стану. У меня имеется служба, меня устраивает здешняя жизнь. Разумеется, мечтаю, чтобы появилась жена. Если переведут в Новгород или Санкт-Петербург — так тому и быть. Разумеется, если Лена не будет против.
— Я сегодня встречался с Лентовским, — сообщил статский советник. — Мы с ним хорошо знакомы — он раньше служил в Белозерске прокурором. Николай Викентьевич дал вам самую лестную характеристику. Еще, как оказалось, я подложил изрядную свинью нашему судебному следователю, когда рассказал Его Превосходительству, что тот постоянно сидит в своем кабинете.
— Главное, чтобы дело делалось, — хмыкнул я. — А уж сидит ли следователь в кабинете, бегает ли, это неважно.
— Знаете, господин Чернавский, первоначально хотел сказать, что откажу вам, — улыбнулся Бравлин. — Теперь говорю — приходите, я дам согласие. Если, разумеется, ничего не изменится.
— Если Леночка не передумает, — уточнил я.
— Леночка? А вы?
— А что я? Нужно быть полным дураком, чтобы пройти мимо своего счастья.
[1] Орден св. Анны 2 степени и орден св. Станислава 1 степени.
[2] Безусловно, читатели догадались, что это сказал д′Артаньян во время беседы с Арамисом.
  
Глава одиннадцатая
 
Служебное совещание
 
Вчера сидел за столом, сервированным фарфором и хрусталем, общался с родителями будущей невесты, улыбался самой прекрасной девушке в мире, даже умудрился, когда родители отвернулись, чмокнуть ее куда-то пониже ушка и повыше шейки, а сегодня…
Сегодня стою около длинного стола в покойницкой, на котором лежит наша «находка» и наблюдаю за действиями господина Федышинского. Был бы здесь скелет или «свежий» покойник, право слово, было бы легче. Полусгнившие почерневшие останки куда неприятнее. Даже в субботу, когда рассматривали покойника возле дороги, было не так противно.
 
— Sic transit gloria mundi[1], — хохотнул доктор, заметивший мое состояние.
Не нужно учить латынь, чтобы перевести цитату. Слишком она известна. Даже, не побоюсь сказать — затаскана. Знаю, рано или поздно каждый из нас превратится в нечто подобное, но сами мы такое не увидим.
Мог бы, господин доктор и вчера осмотреть останки, выдать мне Акт заключения, но статский советник тоже человек и по воскресным дням не работает. Вон, ручонки-то дрожат, а если дыхнет в мою сторону, то «выхлоп» перебивает запахи морга. Не знаю, чьи запахи убойнее — перегара или застарелых трупов? Вечером придется проветривать шинель и «подменку» не в сенях, а во дворе. Покамест же внимал словам доктора и делал небольшие пометки. А господин Федышинский устало вещал:
— Покойный — мужчина, от сорока пяти до пятидесяти лет от роду, рост — под три аршина, волосы — черные, с проседью, убит твердым предметом, наподобие металлического шара. Уж очень вмятина на затылке округлая. Это не топор, не кувалда. Пальцы, как я и предполагал, отрезаны позже, после убийства. Зубы покойного в хорошем состоянии, а это удивительно для его возраста.
— Михаил Терентьевич, вмятина на затылке одна? Нет ли еще чего-то? Переломов? Каких-нибудь следов борьбы? — спросил я.
— Если они и были, то теперь не скажешь, — хмыкнул доктор. — Про синяки да ушибы только господь бог ответит. Косточки — за исключением отрезанных, не сломаны, повреждений позвонков и ребер не вижу.
— Ясно-понятно, — вздохнул я. — Дядька-то, судя по всему, здоровый был, с таким справиться непросто. Невозможно сказать — была ли драка, в ходе которой человека убили, или попросту удалили сзади?
— Именно так, — подтвердил Федышинский. — О том сказать невозможно. Все, что мог сделать, сделал, все остальное сударь, ваша епархия. Трудитесь, господин следователь, раскрывайте.
Немножечко потоптался на месте, раздумывая — не найдется ли среди лохмотьев, оставшихся от нижнего белья, каких-нибудь подсказок? Превозмогая запахи и страх перед останками, подошел поближе.
— И какого рожна вы там высматриваете? — с раздражением спросил доктор. — Думаете, найдете нечто такое, что я пропустил?
Вечное недовольство врачей в отношении дилетантов, пытающихся давать советы и лезть не в свое дело. Улыбнувшись Михаилу Терентьевичу, пояснил:
— Бывает, на нижнем белье имеется бирка, какая-нибудь метка, чтобы не перепутать. Портной пришил, прачка.
— Помилуйте, Иван Александрович, какие тут метки с бирками? — замахал руками доктор. — Если они и были куда-то пришиты, то ничего не осталось, истлело. Прачка свои метки к вороту пришивает, к подолу, а тут ничего и нет. — Федышинский на секунду задумался, потом сказал: — А ведь ваши мысли, господин следователь, в правильном направлении идут. Я там кусочек ткани узрел, он слегка голубизной отливает.
— Голубизной?
— Ага, — кивнул доктор. — Я за свою армейскую бытность много подштанников да рубах распорол. У нижних чинов белье сероватое, простое, у обер-офицеров — белое, а у полковников с генералами — да и то, не у всех, с голубизной. С голубизной — оно дорогое, толи из Франции ткань везут, толи из Англии. Стало быть, покойничек наш, человек небедный, если такое белье носил. А как по мне, наше белье гораздо практичнее и дешевле.
Хотел еще что-нибудь выпытать у доктора, но тот принялся меня выпроваживать:
— Иван Александрович, больше ничего не скажу, официальный документ позже пришлю. И не задерживайте меня больше. Вы человек занятой, но и я не баклуши бью. На сегодня дел много.
Ага, дел у него много. Можно подумать, не вижу, как Федышинский тоскливо посматривает в сторону своего письменного стола, на котором стоит некий предмет, прикрытый салфеткой? Контуры «косушки» вырисовываются четко.
Уже собрался уходить, но вспомнил, что едва не упустил важный фактор. Наиважнейший.