Господин следователь. Книга 2 (СИ)

Увы, дело «о самоубийстве» не заняло много времени, да и случилось давненько. А в остальном, как я уже говорил выше, скукота. Ничего удивительного. Конец октября, сырость, дороги раскисли, пароходы почти не ходят, а железной дороги, из-за которой преступность вырастет, пока тоже нет. Своих мазуриков мы наперечет знаем, они в Окружной тюрьме сидят, а те, кто на воле, пытаются обустроить новую жизнь. Ждем ноябрьской ярмарки, на которую съедутся не только честные продавцы и покупатели, но и криминальный люд.
В общем, сиди на попе ровно и радуйся. Изучай французский, уголовное право и потихонечку начинай подступать латыни, потому что высшее юридическое образование понадобится, а без языка древних римлян диплома не получить даже экстерном. А в той жизни латынь нам преподавали, но так, в цитатах.
Ну и еще одно занятие для себя отыскал. Нужно записывать все, что известно мне о старых (и не очень) методах раскрытия преступлений и учета преступников — бертильонаже там, дактилоскопии. Если бы в той жизни учился на юриста, наверняка бы знал все досконально. Теперь же приходится выуживать из памяти когда-то прочитанное, увиденное в кино и кое-как систематизировать. Пока не знаю, как сумею это использовать, но попробую.
На личном фронте никаких изменений. Анна Николаевна твердо сказала, чтобы в гости господин Чернавский приходил только по воскресеньям, а в иное время Леночке учиться нужно и не отвлекаться на кавалеров. И уж тем более — не лобызаться за занавеской, считая, что никто не увидит.
Слово-то какое — лобызались. И не было ничего такого. Подумаешь, успел разочек чмокнуть девушку в щечку и пару раз в губки. Какое там целование, если девушка целоваться не умеет? А тетушка, между прочем, могла бы и не подглядывать. И не расстраивать меня лишний раз, заявляя, что раньше следующего лета даже заикаться не стоит о предложении. Мол — пусть сначала Лена закончит гимназию. Понятное дело, что в рассуждениях тетушки есть рациональное зерно, но если помолвка летом, то, когда же свадьба? Сумеет ли отец Лены приехать в Череповец? Вряд ли. А уж я тем более вырваться в Белозерск не смогу. Туда ехать три дня, обратно три. Кто мне недельный отпуск даст?
Еще мне пришлось рассказать и Леночке, и Анне Николаевне причину, отчего я оставил университет. Хотя Лентовский и предлагал придерживаться правдоподобной версии — дескать, осознал, что математика не моя стихия, решил рассказать женщинам правду. Ту часть, о которой сам имел смутное представление. Дескать, все так сложилось, что едва-едва не ушел в революционную деятельность, но мудрые люди вовремя остановили. Подробностей, вы уж меня простите, рассказывать не могу, но сам, если в чем и виноват, так только в дружбе не с теми людьми, с которыми полагается водиться сыну вице-губернатора. Но друзей, пусть они и плохие, предавать все равно нельзя.
Кажется, прониклись обе и больше вопросов не задавали.
И с Натальей Никифоровной не все гладко. Нет, пока позволяет пожелать ей спокойной ночи, но заявила, что в ноябре или в декабре — от погоды будет зависеть, как подмерзнет земля — намерена съездить к родственникам в Устюжну и объявить, что собирается выходить замуж. Потом, мол, напишет Литтенбранту письмо и даст согласие на замужество.
Наверное, так оно и лучше. Спать с одной женщиной и любить другую можно, но до добра это не доведет. А с квартирой как-нибудь разберусь. Пока хозяйка отыщет покупателя, то да се, что-нибудь подвернется. Или тут останусь. Посмотрю, кто станет моим новым хозяином.
Зато порадовал казначей, отваливший мне, помимо жалованья в пятьдесят рублей, плюс десять квартирных и пять разъездных, целых триста рублей. Оказывается, за хорошую работу следователю положены наградные! Сто рублей за дело кузнеца Шадрунова и двести — за раскрытие убийства Двойнишникова.
Еще одна хорошая новость. Председатель Окружного суда Его Превосходительство сообщил мне в приватной беседе, что он отправил в Петербургскую судебную палату представление о моем повышении. Должность «следователя по особо важным делам» в штате нашего суда вакантна. Правда, здесь имеется проблема: для «важняка» (это мой термин, не Лентовского) требуется стаж работы не менее трех лет, а у меня и полгода нет. Правда, Николай Викентьевич считал, что моих заслуг достаточно, чтобы чиновники из Судебной палаты принесли его ходатайство на подпись министру.
 
Новость хорошая, но преждевременно губу раскатывать не стоит, а радоваться тому, что имеется в наличии. Например, что сумею прокормить семью даже без помощи родителей.
Триста рублей, и от прежних двух жалований кое-что осталось, да маменькины лобанчики лежат нетронутыми. Расходов-то у меня мало. Я-то хотел себе новый мундир пошить, башлык заказать, а тут приходит посылка из Новгорода. Матушка, как чувствовала, что требуется сыночку. Прибыл не только башлык, но еще один мундир и даже теплый шарф с тремя парами шерстяных носок. Впрочем, здесь и чувствовать не нужно, знает и так. Не всю жизнь она была вице-губернаторшей и действительной статской советницей. Когда-то и коллежской регистраторшей была. Нет, вру. Родители поженились, когда батюшка титулярного советника получил.
Зато теперь у меня имеется «подменка». На те мероприятия, что требуют выезда, осмотров трупов и прочего, стану задействовать старый мундир, а для свиданий с девушкой имеется новый. Спасибо матушке!
Забавно. Теперь даже мысленно называю родителей Ивана Чернавского матушка и батюшка. Видимо, врастаю в новую реальность. И о той жизни стараюсь не думать. Начнешь думать — только хуже будет.
Недавно все-таки решился — написал письмо родителям, обрисовал ситуацию. Мол, встретил девушку, гимназистка седьмого класса, родители, как заказывали — не богатые, но и не бедные, из потомственных дворян, отец занимает важный пост, в перспективе — статский советник. Хорошо бы в конверт фотографическую карточку вложить, но ее нет. Я-то свою уже Леночке подарил, а она тянет. Не исключено, что у нее попросту нет двух рублей, что берет господин Новиков в своем ателье. Денег девчонке предложить, что ли? А еще лучше — уговорить Леночку сфотографироваться вместе. Но это можно лишь тогда, когда она официально станет моей невестой.
Сходить что ли в полицейский участок, проверить — нет ли чего интересного? Сказано — сделано.
В полицейском участке, помимо пристава и двух городовых наличествует девушка, скромно сидевшая в уголке и мужчина купеческого обличья, вальяжно развалившийся на стуле для посетителей.
Девушка одета бедновато, но чистенько, а из всех украшений — здоровенный фингал под глазом. И что здесь такое? На родственников граждане не похожи. Хозяин и прислуга?
Чтобы не мешать, кивнул и тихонечко прошел за невысокий барьер, за которым восседал пристав.
Антон Евлампиевич наблюдал, как Фрол Егорушкин записывает показания купчины.
— Я с этой лахудрой о двух рублях договорился — дороговато, но ничего, а она у меня десятку стащила, — сообщил купец. — Деньги сполна заплатил, проснулся, а эта стерва в моем бумажнике шарит.
— Врет он все, — огрызнулась девица. — Пять рублей обещал, а дал только два. Я взяла свое. А сдачу потом бы отдала, через Анастасию Тихоновну.
Ну ни хрена себе! Я-то, человек наивный и доверчивый, полагал, что в Череповце нет проституток. Не потому, что горожане казались суровыми пуританами, а в силу малочисленности населения. Три тысячи — откуда бы проституткам-то взяться? А вот, поди ж ты. Еще любопытно — собиралась отдать деньги через Анастасию Тихоновну, хозяйку «Англетера». А мне-то гостиница показалась респектабельной. Впрочем, одно другому не мешает. Уж насколько была респектабельная гостиница «Россия» в советское время, но и там хватало своих путан и шлюх, калибром пониже.
Но пять рублей — не дороговато ли?
Проституция, насколько я помню, в Российской империи не запрещена, но должна находиться под контролем городского самоуправления. Городская управа должна озаботится и о медицинском контроле, и о порядке «работы» девушек с «низкой социальной ответственностью».