Чёртов мажор (СИ)
— А для чего мне нужно было быть раздетой во время этой крайне занимательной лекции?
— Практика.
— Что практика?
— После лекции идёт практика.
— Я же сказала, что не буду с тобой спать, — спокойно ответила я.
— Это вовсе е обязательно делать.
— А что тогда? Петтинг? Мастурбация? Кунилингус? Минет? Интимный массаж? Все виды пенетрации? Анальный секс, как альтернатива вагинальному, для скромниц берегущих честь смолоду?
Ты присвистнул, а я ухмыльнулась. Моей циничности можно позавидовать, и я уж точно не такая дура, чтобы не понимать что такое клитор и куда его девать.
— Слушай, если ты хотел открыть мне мир разврата, то я очень ценю твой энтузиазм, но я не тупая. Без сопливых знаю, но не хочу иметь с этим дело. Ты конечно очень горячий, а у меня нет каких-то там травм или типа того, но слушай… ты меня знаешь два дня. Ты можешь меня хотеть только из спортивного интереса и…
— Всё. Закрыли тему, спать пора, — и ты снова сгрёб меня в охапку уложив на свою руку, обхватив конечностями. Мгновенно между нами раскалилась несчастная футболка “Челси” и стало трудно дышать.
— Жарко.
— Ну так разденься, если ты не дашь доспать эти несколько часов я уж точно тебя трахну и имени не спрошу. Ты мне нравишься, Неля. Мне нравится, что тебя можно раздражать и наблюдать за твоими взрывами. Ты классная и я хочу, чтобы ты это знала. И между нами, явно, что-то есть. Согласна?
— Наверное. Но пока не могу это принять. Ненавидеть тебя безопаснее, чем думать, что между нами “что-то есть”.
— Разве одно другому мешает?
— Нет?
— Да?
И я жила с этой мыслью очень очень долго, а потом забыла. Лет через пять. И ты забыл.
* * *Утро было совершенным. Оно было прохладным, потому что зарядил дождь, оно было горячим, потому что ты всё-таки меня обнимал, оно было вкусным, потому что началось с… поцелуя?
Да-а, ты меня поцеловал. Я даже не успела открыть глаза, только почувствовала, что рядом кто-то копошится, отметила что впервые вижу “утреннюю мужскую эрекцию” про которую только слышала, и тут же ощутила на своих губах твои. Они были мягкими, а я была сонная, и наверное это было одно из самых нежных происшествий в моей жизни.
Потом было ярче и лучше, но вот тогда — это было невообразимо. Ты не стал меня лапать и лезть в трусы своими лапищами, но целовал очень легко и невесомо, просто говоря “Доброе утро” и спрашивая “Как спалось?”, а я отвечала “Хорошо, спасибо”, а потом “И тебе доброе утро”.
Утро было робким, оно тоже хотело с нами поздороваться. Оно было сырым, но шумным. Разбушевалось, разразилось молнией и громом и уговаривало поспать ещё немножно. Оно нас не прогоняло из постели.
— Ты чего?
— Ничего, захотелось тебя поцеловать.
Утро сделало тебя нежным и тёплым, как котёнка. Растрепало твои чёрные волосы, затуманило взгляд и сделало веки опухшими. Ты был смешным и милым.
— Теперь ты будешь очаровательным со мной?
— Нет, не думаю. Но по утрам я крайне добрый.
— А по вечерам крайне злой?
— Крайне любвеобильный. Злой я днём, — и ты поднял мою футболку и засунул под неё голову, прячась от меня и прижимаясь щекой к моему животу. — Оставь меня тут и иди по своим делам. Сегодня непогода, я хочу быть в тепле и уюте.
— Тебе там тепло и уютно?
— Да, мне тут превосходно!
Он поцеловал мой живот, щекоча дыханием, потом поцеловал пупок, серёжку кожу под грудью, выше и выше, мимолётно коснулся соска и футболка уже натянулась и грозила вообще слететь и выше по коже, а потом к другому соску и сжал коленями мои ноги.
— Твою ж, — прошуршал ты, сдёргивая с меня футболку и глядя в мои, должно быть, полные непонимания, но не страха глаза.
Ты понимал, я полагаю, что ничего критично не изменилось с нашего раннего утра, но сейчас смотрел с затаённым восторгом. Я плотно сжимала бёдра, ногти царапали ладони, а грудная клетка поднималась и опускалась быстрее, чем следовало бы.
— Если ты меня поцелуешь — я сдамся, но оно тебе надо? Я по-прежнему считаю, что ты мерзкий и отвратительный мажор, — прошептала я.
Глава 9. Райт нау в 2019-м
Мы сидели в полной темноте и слушали город за окном. Это был привычный шум, привычные крики, сигналы машин. Они наполняли квартиру и делали её живым организмом, участником это душной городской жизни. Окна в квартирах вокруг, то зажигались то гасли. Свет следовал за переходящими из комнаты в комнату людьми и прятался в туалетах, кухнях и кладовых. А мы сидели в торжественной тишине и смотрели друг на друга.
— Меня очень сильно к тебе тянет, — говорит Марк и его глаза на миг будто сверкают в темноте. Он больше не взволнован, он будто горит изнутри. Его шокирует происходящее, потому что удивительно как знакомо ему моё тело и не знакома наша жизнь.
— Что ты знаешь обо мне?
— Ты Неля Магдалина, но вероятнее всего, уже моя жена. Я помню, только что ты Неля Магдалина. Ты вредная, дерзкая и с тобой невыносимо общаться. ты очень правдивая, ты согласна играть со мной в игры. Тебе нравится, что мы поставили на уши обе наши семьи. и мы притворяемся, что ненавидим друг друга. Я специально тебя раздражаю, потому что ты очаровательно выходишь из себя. Ты млеешь от смен моего настроения, тебе это нравится. Ты не злишься по пустякам. И мне нравится, что в целом мире тебя поддерживаю и жалею только я. Тебе больше никто не нужен и я чувствую себя рядом с тобой особенным, как ни с кем другим. Ты привлекаешь к себе взгляды, потому что чертовски сексуальна. Ты не стесняешься этого и я хочу, чтобы ты вечно была такой… — не верь ему, не верь ему, не верь ему.
Он говорит ровно то, что чувствует, но я знаю, что это только до того момента, как вспомнит что к чему. Скоро он назовёт сексуальное — вычурным, доверие — соплями, невозмутимость — холодностью, противостояние наших семей — детским садом.
Он захочет, чтобы я дружила с его родными и перестанет принимать наши разногласия. Он наладит отношения с моим отцом и станет говорить всякий раз, что это пример взрослого поведения. А то что я оставила фамилию отца будет воспринимать, как подлось.
Но сейчас его слова сущий мёд.
И я снова вижу того, кого люблю.
— У меня просто сводит руки от желания к тебе прикоснуться, — он встаёт. Мы сидели друг напротив друга: я на краешке кровати — он на диване.
Теперь он напротив меня и в полумраке выглядит желанно и порочно. Я хочу чтобы всё было, как в его красивых словах. Я хочу его. И когда пальцы тянут за завязки моего платья, чувствую неловкость будто это впервые. Неужели этот Марк тридцати пяти лет не видел меня обнажённой? Когда в последний раз мы делали это так? Каким был наш последний раз?
Кажется… не помню точно.
Чей-то день рождения.
Детей не было дома… или они уже спали?
Может шёл дождь? Нет, кажется нет.
Мы ссорились. Мы совершенно точно ссорились всю дорогу, и бросались друг в друга обвинениями. Мы приехали домой, вернулись за сумкой с Сониными вещами, потому что отправили её на ночёвку без одежды. Я подумала, что Марк её возьмёт, а он подумал, что я. И я кричала, что лучше всё делать самой. А он говорил “Да, да, да!”. Он соглашался.
Егор был с Машей, Максим был у папеньки и Лары. Соня у подружки. Мы вошли в дом и хлопнули дверью с такой силой, что штукатурка треснула, а потом не сговариваясь пошли наверх искать злосчастную сумку. Я рылась в шкафу — он разгребал завал из Сониных вещей на кровати и добавил ко всему прочему, что у неё вечный бардак.
Соня — твой идеальный ребёнок, и конечно в бардаке была виновата я, а не она.
Это был плохой день и мы были на взводе. Ты очень устал, работал, как проклятый последние недели. Я устала не меньше, но для тебя это “не мешки таскать”, о да, я понимаю. И да, я вероятно меньше трудилась. “да, да, да”. Я же какой-то там инструктор по… чему? Йога? Это работа?