Халид его пленница (СИ)

– Ты сказала тогда, я помню, - Халид кивает, его борода колет щеку. – Что работаешь на заказчицу, когда мы говорили в последний раз до твоего побега. Что тебя кто-то нанял разузнать об этой семье.
– Ну, я сама себе начальник, нужно было давно это понять.
– Стоило, ты права. И я не помню семью Терещенко. Но я подниму все дела, всё перерою. И найду причину, почему к ним пришли. Цербер не ходит просто по домам, ко всем, кто попался на пути. Ты же это понимаешь?
– Да, но… Когда ты делаешь что-то плохое, всегда получаешь ответ. Может моя семья сделала что-то такое, да. А Цербер, - не могу произнести «ты», слишком больно. – Он отомстил им. Только ведь и я могу мстить. Это кровавая цепочка и я пыталась её прервать.
– Когда сбежала от меня?
– Да. Я спасала себя, и Янара. И ещё, чуточку, тебя. Потому что когда ты признался в том, что Цербер – я не могла сидеть спокойно. И Ян помог мне сбежать, да. Как нельзя вовремя.
– Я понял.
– Не смей его трогать за это. Считай, он спас тебе жизнь.
– Ещё я перед этим сопляком в долгу не был. Но… Ещё раз по цифрам. Когда именно умерла твоя семья? Когда ты попала в детдом?
– Шестнадцать лет назад. Я бы… Я ведь тоже была бы мертва, да? Плевать на возраст. Если бы не спряталась в шкафу, если бы мне не дали шанс сбежать… Я помню твой кинжал, Хал. Помню как он блестел от света и…
– Шестнадцать лет?
Я не понимаю, почему голос мужчины звучит вдруг… Так расслабленно, словно я сообщила ему, что пошутила. Да, не его же семью тронули, не ему прилетело.
Но всё равно…
Разве ему плевать, что я пострадала тогда? Что он лишил меня всего?
Нет. Сомневаюсь. Халид может быть жестким и жестоким, но не столько. Но понять не получается, уловить идею. Только отстраняюсь от мужчины, встречаясь с бездной в его глазах.
И улыбкой на лице.
– Хорошо, что кинжал, Ада. Очень хорошо, теперь я вспоминаю, кто такие Терещенко. И то, что шестнадцать лет назад, просто прекрасно. Думаю, пора тебе узнать ещё одну мою тайну.
Глава 36. Халид
– Халид, ты… Чтобы заплатить мою цену, голова должна быть отдельно от тела. Сам организуешь или мне позволишь? 
Ада бравадится, храбрится. Набирает полные легкие воздуха, чтобы и дальше спорить. Но при этом кажется такой хрупкой сейчас. Всего немного надавить и она сломается.
В этот раз наверняка.
Только я крепче сжимаю в своих руках и думаю, что перегрызу глотку тому, кто постарается на неё надавить. Причинить боль, обидеть. Она – моя женщина.
И пусть статус Аду не устраивает и нужно что-то придумывать другое, но это самый откровенный статус. Моя женщина – не просто девка, невеста, жена. Всех их можно поменять, отослать. Свою женщину хочется оберегать, свергать ради неё страны. 
Ада ошиблась, очень сильно. Если бы я был помощником Цербера, а не сам занимал эту роль – ради Ады я принес бы его голову. Не сразу, не в тот же день.
Но приди она ко мне сегодня, мать моего сына, моя женщина. Та, что прочно засела в мозгах и сердце, в печенках, блядь. Приди и попроси жизнь Цербера – я бы ему голыми руками свернул шею. 
– Организую. Но ты сама назвала свою цену, - дергаю её кудряшки, закручиваю кончики, которые едва мокрые от слез. – Я её принял. Сделка, Ада, и никак иначе. 
– Я не… Не понимаю. 
– Ничего, поймешь. В другой ситуации тебе бы пришлось просто смириться. Потому что даже знай, что убил твоих родных – я бы не смог тебя отпустить. Я пиздец какой мудак, Ада. И не дал бы тебе уйти. Это даже забавно. 
– Что тебя смешит в моей истории?
– В моей истории, колючка. Была одна фраза, мне её часто повторяли. Что размякнуть из-за девки – последнее дело. 
– И что забавного?
– В том, что этот человек потом и умер из-за девки. Девчонки, на самом деле. И сейчас бы… Будь он жив, я бы лично прикончил и бросил его бошку тебе под ноги. 
– Зачем? Ты… Ты говоришь, что хорошо, что шестнадцать лет назад. И Терещенко, но не… Ты не объясняешь. 
– Спроси меня, Ада. Спроси, кто так говорил. 
– И кто?
– Цербер.
Он был прав. Размякнуть из-за девки – пиздец какая ситуация. Потому что сейчас прижимаю к себе девушку, стаскиваю её бедер край простыни, чтобы держать было лучше.
 
И предаю собственную историю. Тайну, которую должен был хранить и оберегать. Главное оружие против меня, моей империи. Ада ведь даже имя не удержала в тайне, я уверен.
А всё равно не наказал. 
Начинаю понимать, что её не наказывать, а оберегать нужно. Хер с ним, пусть лучше будет дерзкой и сильной, пусть выводит своей броней и защитой. Но не так… Плачет она, а мне будто яйца режут. 
– У тебя раздвоение личности или что?
– Ты ведь умная, колючка, подумай. Я давал клятву не трепаться об этом. И слово давал. 
– Ты… У тебя странные принципы о «не трепаться». Что ты от меня хочешь? Ты… Ты хочешь сказать, что не Цербер? Зачем тогда сказал мне об этом? Никто бы не стал лгать о подобном.  
– Не стал бы, если жизнь дорога. 
– Жизнь ты любишь, Халид. Даже если постоянно пытаешься с ней расстаться. Но… Хорошо. Цербер говорил, не ты. То есть, был кто-то другой? Кто носил это имя?
– Умница.
Оставляю короткий поцелуй на её коже, разворачиваю лицом к себе. Ада в очередной раз доказывает, что не просто красивая. И такие срывы, истерики… Это не её часть, не то что вшито в ДНК.
Она умная, собранная. Быстро анализирует, приходит к нужному выводу, стоит дать ей правильную информацию. И смотрит на меня с такой гребанной надеждой, что меня пробирает. 
– Цербер это статус? – она поднимается, перекидывая через меня ногу. Упирается ладонями в плечи, будто оживает. Азартнее, собраннее больше, чем за всё время в моём доме. – Должность, которая передаётся после смерти? Логично, да. Человека можно убить, а Цербера – нет. 
– Именно. 
– Поэтому он так давно существует и прогибает город. В девяностые многих убивали, но он оставался. Не потому, что выживал. Просто его заменял кто-то другой. Так? 
– Так. Моя умная девочка, - глажу её щеку, наслаждаюсь медью в глазах. Разгорающимся костром, в который могу войти добровольно. – В девяностые Цербера пытались убрать многие. 
– А чем дольше он выживал, тем сильнее пугал остальных. Несокрушимостью, бессмертием. И что после предательства, даже если наверняка убрать, всё равно возвращался. И мстил. 
– И мстил. За последние лет тридцать Цербер сменился всего два раза. 
– Прошлый Цербер и ты… Ты стал шестнадцать лет назад? Как? 
– Я был сопляком, едва начал чего-то добиваться. Цербер, тот Цербер, назначил меня своей главой охраны. И когда я облажался – решил убрать.  
– Но ты выжил. 
– Халид – значит бессмертие. Я, как и Цербер, выживаю. Положил нескольких его людей, правую руку и самого Цербера. 
– И занял его место, которое оказалось пустым. Стремительный рост по карьерной лестнице. 
– Звучит уверенно, но на самом деле, Ада… Тогда все были растеряны. Верхушка пала от моей руки, а из тех кто знал настоящее имя Цербера… Свора пацанов, которая не особо могла что-то делать. 
– Не верю, что ты можешь быть растерянным. Ты не такой. Мне кажется, в тебе от рождения была эта… Уверенность, сталь. Стержень.
Была. Но в тот момент… Тряхнуло всех, просто я первым принял решение. Объявил, что трон Цербера мой, никому не стоит заикаться об этом. Никогда, если хотят жить.
Взял всё в свои руки, перестроил. Непросто было, когда ничего не знаешь. Когда назначаешь себя правой рукой самого себя и гребешь, как можешь.
Пришлось показать слабость, объявить о том, что на Цербера было покушение. Что верхушка мертва, что теперь я помощник и всем занимаюсь. Это помогало первое время, пока не понял систему, не нашел нужные связи.
Начинать с нуля было бы сложнее, чем просто прийти на нагретое место. Шаг за шагом, год за годом. Тайна, в которую были посвящены всего несколько человек. 
И  Ада. 
– Шестнадцать лет назад, - девушка повторяет твердо, на её губах – зловещая улыбка. Дьявольская. – До или после Терещенко? Без лжи, Хал, сейчас я её не прощу.