Захоронение

–  Троеублюдков? – удивленно переспросил Бусс.
Она кивнула:
– Это что, официальный термин ФБР для обозначения боевиков, Бусс? «Ублюдки»?
– А как бы назвали их вы, антропологи?
Бреннан на минуту задумалась.
– Ублюдки подойдут.
– Можешь хотя бы приблизительно описать их?
Бреннан покачала головой и тут же пожалела об этом.
– Трое мужчин в черном, на лицах маски. Почти одинакового роста, один более крепкого телосложения… но это все, что я могу о них сказать.
Она всю жизнь возилась исключительно с костями, поэтому обращала внимание на такие вещи, как телосложение, рост, развитость мышц… Никаких особых примет нападавших она не заметила, да и никто не смог бы этого сделать.
Трое ублюдков, да, именно ублюдков, двигались так быстро, что она была занята исключительно попыткой выжить.
– Что насчет фургона? – спросил Бусс.
Бреннан напрягла память, приглушенную лекарствами.
– Он был белым.
– Ты запомнила марку, модель?
Она снова порылась в воспоминаниях.
– Нет. Извини. Возможно… Что-то из «Дженерал Моторз».
– Номер машины?
– Нет.
– Наклейки на бамперах?
– Нет… Но я разбила заднее стекло своим диктофоном.
Бусс нахмурился.
– Диктофоном?
– Я бросила его в машину… Знаешь, маленький кассетный диктофон, который я использую, чтобы записывать свои наблюдения. – Она пожала плечами и снова ощутила боль. – У меня больше ничего не было.
Бусс продолжал хмуриться.
– На месте никакого диктофона не обнаружили.
– Кто-то, вероятно, забрал его, – сказала Бреннан. – Кто-то из приходивших на стоянку, потому что плохие парни уже уехали… Военный трофей. – Внезапно ее пронзила неприятная мысль: – А что насчет моей сумки?
Бусс покачал головой.
– Извини. Сумку мы тоже не обнаружили.
– Дерьмо. – Ей больше нечего было сказать.
– Кто угодно мог забрать ее. Перед тем как приехали копы, ты минут пять провалялась в отключке.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо…
Ее инструменты, ее деньги (все, что были на руках), ее кредитные карточки и, черт бы побрал, все ее удостоверения личности, – все это пропало.
– Мой мобильный?
Он кивнул и достал что-то из кармана.
Ее телефон.
– Он по-прежнему с тобой. Ты держала его в руке, – сказал Бусс.
– Ты просмотрел видео с камер охраны? – спросила Бреннан.
– Ага. Только от него мало толку – белый фургон без опознавательных знаков, даже модель сложно определить, К говоря уже о том, чтобы рассмотреть номер их лицензий.
Бреннан ощутила, как внутри ее разливается пустота.
– Расскажи, где ты была, когда уехала от меня, – попросил Бусс.
– Обещаешь, что не будешь злиться?
– Не обещаю, – с подозрением взглянул на нее Бусс.
Бреннан начала свой рассказ…
– «Сиракуза»?! – заорал Бусс.
Она пожала плечами, и движение снова отозвалось болью.
– Мне захотелось поесть.
Его глаза, казалось, метали молнии.
– Ты…
– Я просто думала, что смогу тебе помочь…
– А я что, просил тебя об этом?
– Нет, – защищаясь, ответила Бреннан, – ноты говорил, что Лизу Витто ни разу не допрашивала женщина, и мне захотелось попробовать.
– С твоими-то навыками общения?
У нее чуть не сорвалось с языка: «Кто бы говорил». Но она знала, что Бусс прав.
– Извини, – с трудом выговорила Бреннан.
– И что, сказала ли тебе Лиза Витто хоть что-то, чего она не сказала мне?
– Только то, что она любила Стюарта Мюсетти.
– Ей и не нужно было этого говорить, – проворчал Бусс, – и так понятно, что она его любит.
– Я сказала «любила». Обрати внимание на прошедшее время в предложении. Она уверена, что он уже мертв.
Бусс ничего не ответил.
Бреннан задумалась на минуту, потом сказала:
– Ты ведь всегда говоришь, что я мало интересуюсь внешним миром.
– Решила сменить тему, чтобы увести разговор от своего поступка?
Она проигнорировала его сарказм.
– Можешь снова посмеяться над тем, что я не знаю чего-то, разрекламированного поп-культурой…
– Еще как могу.
– Лиза сказала мне, что она уверена – они, то есть семейка Гианелли, увезли ее любимого Стюарта на Песчаном Экспрессе.
 
Бусс покачал головой.
– Понятия не имею, что бы это могло означать.
– Ты не шутишь?
– Нет. Я действительно не знаю, что значит эта чертовщина.
Бреннан вздохнула, но на этот раз обезболивающее оправдало себя, – боли она не почувствовала.
– Ну что ж, ты в этом не одинок.
– Одно хорошо – список подозреваемых, которые могли бы на тебя напасть, теперь ограничен.
– Как?
– Это обязаны быть Гианелли. Это их почерк. Кроме того, Винсент видел, как ты разговаривала с Лизой.
Бреннан нахмурилась:
– Но ведь ты тоже разговаривал с Лизой, и не раз. Почему же тебя они не тронули?
– Потому что они никогда без крайней нужды не связываются с ФБР или полицейскими. А ты – гражданское лицо.
– Тогда к чему было притворяться моим поклонником и… как это называется?… Разыгрывать со мной?
– Заигрывать.
– К чему он все это делал, если уже тогда собирался послать за мной команду боевиков?
– Возможно, он пытался задержать тебя там, чтобы дать кому-то из своих «шестерок» время собрать команду и погрузить ее в грузовик. – Бусс пожал плечами.
– А не могло это быть обычным нападением, не связанным…
– Сильно сомневаюсь.
– У Джордженсена есть знакомые преступники?
– Ты что, шутишь? – удивился Бусс. – У престарелых серийных убийц обычно нет на подхвате команды накачанных ублюдков. Он пользовался исключительно своими руками.
– Но он действительно серийный убийца, и действительно престарелый. Он убивал молодых людей, но ему было трудно их закапывать. Может быть, у него все же были помощники?
– Бонз, этот слабый старичок чуть не прикончил нас троихбезо всякой помощи!
– Принимается… – сказала Бреннан. – Но у кого, по-твоему, больше причин устраивать нападение на меня: у Гианелли, над чьим делом я не работаю, или у Джордженсена, улики по делу которого мне пришлось целых два дня выкапывать буквально из-под земли?
Бусс снова покачал головой.
– Серийные убийцы иногда работают в паре, но я не слышал, чтобы хоть кто-то из них работал вчетвером.
Очень высокий молодой человек в больничном халате и со стетоскопом, висящим на груди, зашел, уставясь в больничную карту, словно примерный школьник в учебник. Он носил строгие очки в металлической оправе, его темные прямые волосы были аккуратно уложены.
Исполненным профессионального интереса тоном он спросил:
– Как мы себя сегодня чувствуем, мисс Бреннан?
Выглядел он совсем юным. Казалось, что он недавно поступил на медицинский факультет, а не работает врачом в клинике.
– Отвратительно, – честно ответила она. – Но достаточно хорошо для того, чтобы рычать на любого, кто использует слово «мы» для обозначения меня и моей боли.
Бусс посмотрел на врача, потом перевел взгляд на Бреннан и прошептал:
– Дуги Ховстер отдыхает.
Она покачала головой:
– Знать не знаю, о ком ты.
Судя по взгляду, которым доктор Келлер наградил Бусса, ему это имя точно о чем-то говорило.
– Я достаточно квалифицирован, чтобы наблюдать доктора Бреннан.
– Сколько вам лет, док? – спросил Бусс. – Двадцать?
– Двадцать семь, – ответил врач, нахмурившись, – если это имеет значение.
– Не обращайте на него внимания, – обратилась к врачу Бреннан. – Интеллект его пугает.
– Что ж, думаю, это не та тема, которая сейчас достойна обсуждения. – Келлер вернулся к своим записям и зачитал вслух: – Сотрясение мозга, два ребра сломаны, сильный ушиб лодыжки, многочисленные гематомы, кровоподтеки, царапины. Подведем итог, доктор Бреннан. Скоро вы будете в полном порядке. Несколько дней постельного режима – и мы с чистой совестью сможем вас выписать.
Мобильный Бусса подал признаки жизни. Доктор Келлер укоризненно нахмурился: