Черные кабинеты. История российской перлюстрации, XVIII — начало XX века

С перлюстрации началось в конце 1894 года дело московского кружка И.С. Распутина, в котором обсуждалась возможность покушения на Николая II во время будущей коронации в Москве. Один из членов кружка, А.Ф. Филатов, писал в Тобольск В.А. Ордынскому: «Какое мы переживаем время! Всюду жизнь, всюду движение, в воздухе носится тревога, чувствуется приближение бури… Интеллигенция готова, народ поддержит ее, недостает только руководителя, героя, но он явится, мы его создадим». В кружок была внедрена агент З.Ф. Гернгросс-Жученко, и в ночь на 4 мая 1895 года кружок был ликвидирован. И.С. Распутин получил пять лет тюремного заключения и десять лет ссылки[1211].
Перлюстрация давала сведения о национальных движениях в империи. Например, в перехваченном письме от А. Абрамьянца из Москвы М. Тер-Исакяну в Тавриз (Тебриз), датированном 18 мая 1895 года, говорилось о необходимости закупки 545 ружей и тридцати двух берданок[1212].
Перлюстрация сыграла значительную роль в борьбе со студенческим движением в 1890‐е годы. Студенты достаточно откровенно писали друг другу об организации землячеств, о предполагаемых действиях, называли фамилии активных участников движения. Попытки конспиративной переписки были достаточно наивными. Например, студент Московского университета С.Ф. Дмитриев писал 22 сентября 1895 года брату Николаю в Петербург: «Ныне иду к Анциферову… или, вернее, к его товарищу Сорокину. У них собираются студенты и разбирают, что полезно для народного чтения; летом распространяют среди мужиков книги, ведут с ними беседы, объясняют непонятное для них». А.А. Богданов из Москвы 20 сентября 1895 года сообщал в Казань Л.Н. Ромодину: «Кузнецкий и я поступили в оренбургское землячество… я тебе пишу в пределах возможности. Советую и тебе делать то же, ибо по некоторым причинам приходится остерегаться». Студент М.И. Латти 5 ноября 1896 года писал в Рыбинск Н.Н. Дильдежко: «Сообщу тебе секретную университетскую новость, которую ты, думаю, будешь держать в тайне. У нас в Москве <…> вспыхнут в скором времени студенческие беспорядки, как протест против всего реакционного направления политики Николая II»[1213].
О том, какую информацию ДП получал из перлюстрированных писем, говорит следующий пример. 5 ноября 1898 года он переслал Московскому охранному отделению копию письма Б.С. Переса из Орла брату Леониду в Москву:
Во-первых, зайди к Анне Мороз. Ей надо сказать, чтобы она немедленно передала Бланкам, что охр. [анное] отделение интересуется их квартирой… Зубатов, допрашивая Евгению Гурвич, упомянул о них. Затем надо разыскать зубного врача Ревекку Лурье. Надо зайти к ней и узнать, где живет Закс, или Закс-Иевль, или в роде того… Заку надо передать, что у Евгении Гурвич взята расписка на его имя и что она на допросе покажет, что послала ему английский словарь, но сама с ним не знакома… Затем сходи в Технич. [еское] училище и вызови студента Пронина и передай ему записку. Затем сходи на коллективные курсы, вызови Эллу Германовну Гамбургер, или Марию Сергеевну Карасеву, или младшую Карпузи, или сходи к Анне Петровне Воскресенской и передай ей мою записку… Когда исполнишь все поручения, письмо сожги.
К письму были приложены две записки. Первая — студенту Пронину:
Я сидел в Таганке [в Таганской тюрьме] рядом с Александром Алексеевичем [Ванновским] <…> обращаюсь к Вам с просьбой. Только что вышедшая оттуда сестра моя слышала про рабочего, у которого нет ни денег, ни книг: его псевдоним «Хаим» [В. Хан], у него была конспиративная квартира. <…> Если у Вас есть возможность устроить доставку книг и денег этому рабочему, то займитесь этим поскорее, если нет, то займемся сами. Напишите нам его имя (и т. д.) по адресу: Орел, мастерская картин для волшебного фонаря, Перес. Сестру мою зовут Лидия Платоновна Семенова, а меня Борис Самуйлович Перес. На конверте имен этих не пишите… со Львом Яковлевичем [Карповым] говорил до дня освобождения 15‐го сентября. Следовало бы устроить что‐нибудь для Константина Константиновича Солодухо; он сидит [в тюрьме] без денег, без книг, без белья, больной, с ревматизмом.
 
Вторая записка — А.П. Воскресенской, написанная Л.П. Семеновой:
Я уже четыре дня на воле. <…> Знаю, что Вы служите и потому сами никаких поручений исполнить не можете; обратитесь за исполнением их к Элле Гамбургер или к Марии Карасевой. <…> В Москве сидит Мария Кузьминишна Белевская. Не знает в Москве ни души и сидит уже три месяца без книг. <…> У нее может и денег нет… Скажите… [Гамбургер], что записку, которую она дала мне в день ареста, не взяли, так как я переоделась.
Сотрудник Московского охранного отделения и Департамента полиции в 1887–1907 годах, а затем известный разоблачитель агентуры ДП Л.П. Меньщиков так комментировал этот текст: «Письма, подобные выше приведенным, являлись находкой для охраны: лучше иных откровенных показаний они вскрывали связи, взаимоотношения и роль деятелей революционного подполья. Перлюстрация давала иногда не менее, чем провокация»[1214].
Далеко не всегда спасали положение и шифрованные тексты. Постоянный перлюстрационный контроль велся за перепиской редакции «Искры» и ее агентов. В середине 1901 года в Россию прибыли С.В. Андропов и В.П. Ногин. Сначала в ДП было установлено местонахождение Андропова, поскольку конспиративные письма шли на адрес его сестры, и он был арестован. Ногин приехал в Петербург 2 сентября 1901 года. На следующий день он отправил шифрованное письмо в Мюнхен за подписью «Яблочков». 5 сентября письмо было расшифровано в ОО ДП. Последующая переписка также контролировалась. 2 октября «Яблочков» (Ногин) был арестован. С октября 1901 года перлюстрировалась переписка секретаря редакции «Искры» Н.К. Крупской с К.И. Захаровой в Одессе, куда должны были приходить транспорты искровских изданий. 1 декабря в Одессе прошли многочисленные аресты. В середине декабря 1901 года было перлюстрировано пришедшее в Киев письмо С.Н. Афанасьевой, предназначавшееся для представительницы «Искры» И.Г. Смидович. Результатом последующего розыска стал арест в Киеве в ночь с 8‐го на 9 февраля 1902 года около 200 человек. В декабре 1901 года было перлюстрировано письмо Л.Н. Радченко к В.Н. Крохмалю в Киев. В итоге ДП и жандармы раскрыли нелегальную типографию в Кишиневе[1215].
Ярким примером того, как перлюстрированное письмо помогло ДП нанести серьезный удар по нелегальным организациям социал-демократов, является история, разыгравшаяся весной 1902 года. В 1901 году в Самаре после окончания ссылки поселились друзья В.И. Ленина Г.М. и З.П. Кржижановские, которые организовали в этом городе искровский центр. В конце января 1902 года здесь состоялось совещание искровцев. Главным организатором выступал Г.М. Кржижановский, поэтому переписка между Самарой и Мюнхеном (редакцией «Искры») шла весьма активно. Письма З.П. Кржижановской в редакцию «Искры» от 30 января и 14 февраля того же года были перлюстрированы[1216]. Естественно, что переписка была взята под особое наблюдение. В марте было перлюстрировано письмо некоей «Кати» (Н.К. Крупской, секретаря редакции газеты «Искра») из Мюнхена некоему «Грызунову» (Г.М. Кржижановскому) по адресу: Ивану Ефремовичу Рябову, Самара, Молоканский сад, дача № 4, отправленное 21 (8) марта. Весной 1902 года жандармы еще не знали, кто скрывается под именем «Катя» и под фамилией «Грызунов».
Приведем послание искровского центра полностью (первый абзац показывает, как выглядело письмо реально; во всем тексте курсивом выделен результат расшифровки):
Сегодня получили ваше письмо от 24 февраля. Последнее письмо послано вам было 4 марта (19 февраля), известите поскорее, получили ли его? Письмо было очень важное. Там мы просили, между прочим, писать в книгах и отправлять их прямо 2.8 4.2 2.12 8.3 1.14 7.6 4.1 3.13 на Лемана. Не писали вам после 4 марта, потому что не имели адреса. Письмо о 1½ 5.1 3.16 8.1 6.3 п[удах] лит[ературы] получили, но сейчас не можем исполнить просьбы благодаря повальным арестам. У нас арестованы чуть не все прежние люди: Грач, Лейбович, Красавец, Лошадь (2.1 1.11 7.1 10.5 2.17 3.15 9.2 3.30) (кавказец), Дементьев (6.3 14.7 3.25 16.1 12.1 18.3 20.2 8.4 2.6 9.2 6.19) (транспортер) — и потому все функции в расстройстве. Приходится спасать остатки. Подробности изложу в конце письма, а теперь о Саше (1.17 4.4 7.2 14.5 1.1) (съезд[е]).