Мастеровой (СИ)

– Счас спою! – внезапно прозвучало в голове Кошкина.
– Что ты! – испугался Федор. – Неприлично.
– Не ссы, Федя! – отозвался Друг. – Я ж не за столом. Вон как раз пианист ушел.
– Ты умеешь играть? – удивился Федор.
– Учили в детстве, – ответил друг. – Родители хотели, чтобы сын развивался всесторонне. В результате вырос балбес. Учиться не хотел, экзамены в институт провалил, отец разозлился и пристроил меня на завод. Потом армия, где вправили мозги. После года службы поступил в военное училище – для срочников имелись льготы. Но играть не разучился, любил заплести дамочкам мозги, – Друг хихикнул. – Они падкие на такое. Так что споем.
– Я не умею! – запаниковал Федор.
– В армии пел? – спросил Друг.
– Да, – согласился Федор. – В строю.
– Вот и здесь сможешь! – отрезал Друг. – Дамы и господа! – обратился он к присутствовавшим за столом. – Не возражаете, если я вас немного развлеку. Пианист ушел, скучно.
– Просим! – захлопала в ладоши Полина.
– Просим! – поддержали ее остальные, в том числе Алевтина.
Федор встал, перешел к пианино и опустился на табурет перед ним. Пробежался пальцами по клавишам.
– Немного расстроено, – оценил Друг. – Но сгодится. Что им исполнить? Наверное, из репертуара Малинина, он у нас главный российский гусар. Поехали!
 
 
– У вагона я ждал, расставаясь с тобой,
 
Полон грусти печальных мгновений.
 
И в мечтах об ином, вся душою со мной,
 
Ты мне бросила ветку сирени…[5]
 
 
Пел Федор не в полный голос, негромко аккомпанируя себе, но шум в ресторане стал понемногу стихать. Скоро неизвестного исполнителя слушали все.
 
 
Я вернулся к себе, этот вечер унес
 
Все надежды, всю радость стремлений.
 
В эту ночь отцвела от объятий и слез
 
Ветка белой душистой сирени.
 
 
Закончив, Федор встал и поклонился. Ответом были аплодисменты. Кто-то даже крикнул: «Браво!»
– Еще! – вскочила с места жена Куликова. – Пожалуйста!
Федор улыбнулся.
– Для очаровательной и несравненной Полины Александровны, супруги штабс-капитана Куликова, исполняется романс «Берега». Музыка и слова народные[6].
Он сел и положил пальцы на клавиши.
 
 
Берега, берега, берег этот и тот,
 
Между ними река – моей жизни.
 
Между ними река, моей жизни течет,
 
От рожденья течет и до тризны
 
Там за быстрой рекой, что течет по судьбе
 
Свое сердце навек, я оставил
 
Свое сердце навек, я оставил – тебе
 
Там, куда не найти переправы…
 
Дойдя до припева, он ударил по клавишам.
 
А на том берегу – незабудки цветут
 
А на том берегу – звезд весенний салют
 
А на том берегу, мой костер не погас
 
А на том берегу, было все в первый раз.
 
В первый раз я любил, и от счастья был глуп.
 
В первый раз пригубил – дикий мед твоих губ.
 
А на том берегу, там, на том берегу
 
Было то, что забыть, никогда не смогу…
 
 
В этот раз аплодисменты были бурными, прибавилось и криков «Браво!» Федор поклонился и вернулся за стол.
– Изрядно, изрядно! – сказал ему Куликов. – Не знай я хорошо свою супругу, непременно взревновал бы. С такой страстью пели!
– Будет тебе, Отелло! – шлепнула его по руке веером Полина. – Не смущай Федора Ивановича, он для нас старался. От вас песен не дождешься.
– Нас несколько иному обучали, – не смутился Куликов.
– Для меня не спели! – укорила Федора жена Рогова.
 
– Хотел, но не решился, Алевтина Григорьевна, – развел руками Кошкин. – Вы дама строгая. Взяли бы и запустили в меня бокалом.
Офицеры и их жены захохотали.
– Она может, – выдавил сквозь смех Рогов.
– Не возводи напраслины! – обиделась супруга. – Не слушайте его, Федор Иванович! Мой муж – легкомысленный человек, не знаю, за что его начальником сделали. Придумает тоже. Я даже в прислугу посудой не кидаю. Ну, почти. Федор Иванович, ловлю вас на слове. При случае споете.
– Непременно! – пообещал Федор.
– Господа! – включился Куликов. – С разрешения наших дам предлагаю посетить курительную комнату. Возражения есть? Нет. Удаляемся.
После ухода мужчин, Алевтина подсела к Полине.
– Теперь поняла? – спросила вполголоса.
– Что? – удивилась подруга.
– Почему Кошкина лжецом назвала? Надо же, придумал сказочку! – хмыкнула Рогова. – Манерам по книжкам обучался, в приюте – языкам и игре на фортепиано. Это где ж такое есть?
– Гм! – кивнула подруга. – Соглашусь.
– Как приборы брал, видела?
– Не обратила внимания.
– А вот я заметила. Руку только протянул – и нож в руке. К вилке – тоже.
– Да не может быть! – ахнула подруга. – Осененный? Но тогда почему мастеровой?
– Не Осененный, а с даром, – поправила Алевтина. – Осененными государь назначает. Что до родовых, то всякое бывает. Насмотрелась. Я сама из них, но способностей не имею. Таковые роду не нужны, их бы лишь куда пристроить. Меня сунули в Смольный[7]. Хорошо, что на балу познакомилась с Михаилом, а не то могли выдать за старика, – она вздохнула. – У родовых свары в семье – обычное дело, неугодного могут извести на раз. Полагаю, что Федор бастард. Был признан и любим отцом, оттого великолепное образование и манеры. А затем отец умер, мальчику грозила смерть. Уморили бы родственники. Кто-то из друзей отца догадался спрятать юношу среди мастеровых. Кто додумается там искать? Заменили имя и фамилию, наказали не высовываться. Он и рад стараться, только кровь не скроешь. Потому способность к языкам и к железкам этим. Миша говорил, что беседует с Кошкиным на равных. А ведь он Михайловское с отличием закончил.
– Николя тоже это говорил, – подтвердила Полина. – Удивлялся очень. Интересно, из каких Кошкин будет?
– Кто-то из Демидовых, – сказала Алевтина. – У них всех страсть к железу. И кинетики опять-таки.
– Федор не похож на аристократа, – засомневалась Куликова. – Простоватое лицо, ростом не удался. Если б не манеры…
– Много ты видела Осененных? – снисходительно улыбнулась Рогова. – Уродов среди них полно. Некоторые даже тем гордятся, как Габсбурги нижней челюстью[8]. Дескать, не такие, как другие. Федор на их фоне очень даже милый. Ну, а что на мастерового смахивает, так таится. Враги, видимо, живы.
– Что мы будем делать? – спросила Полина.
– Помогать ему, – ответила подруга. – Дружить с Кошкиным полезно. Благодаря ему Миша с Николаем получат новые чины. И награды дали. Пока деньги, но возможны ордена, если Кошкина не сманят. Миша говорил, что такого на любом заводе примут с распростертыми объятиями. Он как курочка из сказки, что несет золотые яички. Грех такую отдавать. Мы поступим так…
Она наклонилась к уху подруги и зашептала. Полина, слушая, кивала головой. Когда мужчины вернулись из курительной, жены встретили их решительными взглядами.
– А скажи-ка, дорогой, – начала Рогова, едва муж сел рядом, – если Федор Иванович сдаст экзамены за реальное училище, его сделают техником?
– Ну… – задумался штабс-капитан.
 
– Очень даже можно, – кивнул Куликов. – С учетом знаний и умений.
– Техник на заводе – офицерская должность, – подхватила Куликова. – Чин дадут?
– В мирное время – вряд ли, – возразил Рогов. – Нужно военное училище закончить.
– А зачем ему? – не отстала Полина. – Воинскую повинность отбыл, имеет чин унтер-офицера. Для строевой службы, может, не сгодится, но ему же не солдатами командовать.