Жизнь моя

«Она невероятна! — говорили клиенты. — Никогда не поверишь, что у нее дочь в больнице. Вот это профессионализм!» — Патрика это поразило как гротеск.
Антония не позвонила во вторник утром, и тогда он позвонил сам. Ее не было на месте. Перед тем как покинуть здание суда, он оставил сообщение на ее автоответчике: «Антония, это Патрик. Мы можем встретиться? Позвони мне… Пожалуйста».
Она не позвонила. Он провел ночь вторника в ставке Дебры, со всей командой. Он успокаивал клиентов, шутил с поверенными и спорил с Деброй и прочими о том, как наилучшим образом работать со свидетелями. Его удивляла та легкость, с которой он мог притворяться.
Когда он оказался дома, было три часа ночи. На его подушке лежала записка от Нериссы: «Прослушивание в Париже сегодня, обр. в четв.(?)». А на автоответчике — никаких сообщений. Хотя, может, это и неудивительно, поскольку он забыл дать Антонии свой номер.
Ранним утром в среду он снова позвонил на мельницу. Ответа не было. Он оставил все свои координаты и попросил ее перезвонить.
В суде этим утром был перекрестный опрос свидетеля со стороны оппонентов, самодовольного маленького человечка, который полагал, что может с полуслова угадать все вопросы. Это лишь упрощало задачу Патрика и здорово раздражало судью. Однако благодаря этому часть сознания Патрика оставалась свободной, и он гадал, что происходит в Ля Бастид. Постепенно он пришел к выводу, что Антония, вероятно, не намерена ему звонить. Похоже, она не желает иметь с ним никаких дел.
«Антония, — вспомнил он слова Майлза, — не из тех, кто прощает». Нет, нет и еще раз нет!
Во время перерыва на ланч, когда вся команда вернулась в Палату за сэндвичами, а заодно за тем, чтобы обсудить и стратегию, он выскользнул в свою комнату и снова позвонил на мельницу. Он был косноязычен, как семнадцатилетний. Господи, ну почему же так трудно сказать, что чувствуешь! Автоответчик был худшим изобретением на планете.
— Антония… ох… ты можешь перезвонить мне? Пожалуйста? Эта штука… суд… скоро кончится. Я думаю, они все уладят, может быть, даже сегодня. В любом случае я вылетаю первым рейсом.
В пять минут второго, перед тем как покинуть здание суда, он позвонил в свое агентство и купил билет на первый утренний рейс. Если она не хочет иметь с ним дел, пусть скажет это ему прямо в глаза. Какой смысл быть адвокатом, если он не может защитить самого себя!
В четверть четвертого другая сторона попросила о небольшой отсрочке, во время которой было принято предложение урегулирования, данное в субботу вечером. Судья был счастлив: теперь он мог идти играть в гольф. Клиенты тоже были в экстазе.
Было восемь, когда Патрик с Деброй наконец вырвались, и то, лишь пообещав, что встретятся позже у Лэнгана, за шампанским.
— Мне надо с вами поговорить, — сказал Патрик Дебре, когда они подошли к комнате клерков.
— Наконец-то, — выдохнула она, проходя в свой кабинет и закрывая за ним дверь. — Выпить не хочешь?
Он покачал головой. Выбрал кресло подальше от портрета ее отца, висевшего над каминной полкой. Не стоит создавать себе затруднений. Лорд Суинберн своим взглядом василиска осаживал и не таких, как он.
— Я полагаю, — сказала Дебра, щедро плеснув в бокал виски, — что это связано с Антонией Хант?
Ее лицо было непроницаемым, словно она выкладывала неоспоримые аргументы в суде.
— Да, — ответил он ровно.
Если она надеется сбить его, то он будет разочарован. Хотя он знал, что она постарается взять верх. В конце концов, она была сутягой.
— Я сказал Джулиану, а теперь хочу сказать и вам, что я порвал с Нериссой.
Она ответила слабой натянутой улыбкой.
* * *
Он говорил с Джулианом утром за завтраком, перед тем как тот ушел в больницу. Ему было тяжело обременять Джулиана в такое время, но выбора не было.
Джулиан выслушал его молча. Потом медленно свернул свою «Таймс» и положил на стол рядом с тарелкой.
— Я опасался, что это может случиться. Пожалуй, я всегда знал, что Нерисса тебе не пара.
— Это не ее вина. — Он помолчал. — Я все еще люблю Антонию.
 
Как просто звучит, когда говоришь это вслух. Как просто! И внезапно все встало на свои места. Больше нет головных болей. Больше не надо замазывать трещины и удивляться, почему не становится лучше.
Но Джулиан явно этого не ожидал. Он был потрясен.
— О, мой мальчик, ты не можешь! Ты должен предвидеть, как это воспримет Дебра!
— Ничем не могу помочь, Джулиан. Никто не может.
Тот не ответил.
Патрик попытался улыбнуться:
— Все не так плохо. Я буду видеться с вами, вы же знаете! Я же не собираюсь в Австралию!
Джулиан снял очки и протирал их носовым платком, сердито моргая.
— Ты прав, конечно. Ты же не собираешься в Австралию.
* * *
…Дебра, прищурив глаза, изучала портрет отца. Она выглядела так, словно изобретала стратегию тяжбы.
Патрик ощутил себя выжатым. Он подумал: «Почему бы нам не снять перчатки и не начать?»
— Должна сказать, — начала Дебра, все еще глядя на портрет, — я разочарована тем, что ты думал, будто должен все эти годы вводить меня в заблуждение.
— Насчет чего?
— Ты знал, что мой сын взял ту вещь, но все же прикрывал его. Ты знал, что моя дочь закрыла эти ворота, и все же не сообщил мне об этом. Ты…
— Насчет ворот я не знал.
— А теперь еще возобновление отношений с этой женщиной за моей спиной. — Она потянулась за графином и налила себе воды. — Пожалуй, верно то, что говорят о шелковых кошельках и свиных ушах.
Патрик сделал вид, что не слышит.
— Так значит, — сказала Дебра, — я ошибалась все это время, как взяла на себя труд заметить моя дочь в оставленной ею записке. Мой сын — вор, а эта женщина — светлый ангел, которого я должна принять с распростертыми объятиями.
— Никто не ждет от вас этого, — спокойно возразил Патрик. Потом добавил: — Теперь можно мне сказать?
Она склонила голову с преувеличенной любезностью.
— Это не займет много времени. И, пока не забыл, я уже говорил с Андерсоном — они не ждут меня сегодня вечером.
— Почему? — резко спросила она. — Для всех нас важно, чтобы ты там был.
Он выдержал ее взгляд.
— Потому что я ухожу.
— Уходишь? — эхом повторила она.
— Слагаю полномочия.
Она моргнула.
— Это невозможно.
— Нет, возможно. Не совсем обычно, но возможно. Я все подготовил. Мой клерк соберет мои вещи и отошлет их ко мне домой. Он не принимает для меня новых дел к рассмотрению, а что касается текущих дел, то все они несложные. Я подготовлю пояснительные записки, и мой преемник будет способен…
— Ты не можешь так просто уйти. Ты не можешь все бросить. Все, ради чего работал.
Он был удивлен. Она явно не ожидала его ухода.
— Не все, — ответил он. — Я по-прежнему буду практиковать. — Его губы скривились. — Я не собираюсь полностью отстраняться от дел. Но я думаю о смене стороны.
Она рассмеялась.
— Ты — представитель истца? Вступать в борьбу с транснациональными корпорациями? О, не думаю.
— Почему нет? Я знаю достаточно о крупных компаниях, чтобы заставить их побегать.
— Перестань, Патрик! Мы все время от времени сталкиваемся с сомнениями подобного рода. Но мы их преодолеваем.
— Возможно. Но я все же хочу попробовать.
Она пытливо посмотрела на него:
— После всего, что я для тебя сделала!
Он спокойно встретил ее взгляд.
— Я очень многому научился у вас, Дебра. И всегда буду за это благодарен. Но нам обоим известно: все, чего я достиг, я достиг сам.
Она смотрела в свой бокал и хмурилась.
— Не уходи, Патрик. Я не знаю, как буду продолжать без тебя.
Личная просьба. Он должен был это предвидеть. Возможно, она даже искренне так думает.
Он встал.
— До свидания, Дебра, — сказал он.
* * *
Джулиан прошел мимо Патрика, поднимаясь по лестнице, и подумал, что он выглядит вымотанным, даже для окончания суда.