Жизнь моя

Она вспомнила стихотворение Кассия, о котором много лет не вспоминала:
 
 
Приют мой, посреди холмов затерянный,
 
Ни роскошью, ни пышностью не хвастает.
 
Зато оттуда вид прекрасный на реку
 
Всю в золоте ракитника цветущего,
 
И по весне там розмарином дышится…
 
 
Она задала себе праздный вопрос: а может, она стоит как раз на этом месте?
Она вернулась в дом и, перед тем как начать работать, прошла в кабинет Патрика, якобы за точилкой для карандашей. Кабинет был весь в книжных полках и пугающе упорядочен. Книги большей частью по юриспруденции, хотя, к ее удивлению, на единственной полке с беллетристикой стоял и том «Стихотворений» Кассия.
На огромном столе полированного бука стоял компьютер с плоским монитором и лазерный принтер, кстати, очень маленький. Алюминиевый ячеистый поднос, автоответчик. Шариковая ручка. Нигде нет портрета Нериссы. Есть ли смысл делать из этого выводы?
У клавиатуры лежала серебряная монета, которую она однажды уже видела. Конечно, монета когда-то принадлежала Майлзу. Она взяла ее и повертела в пальцах. Да, это та самая. Подарок матери, которым он втайне гордился. Она прочла надпись по краю: «Fel.Temp.Reparatio». Она бы перевела это так: «Ты можешь снова вернуться домой».
Она спросила себя: верил ли в это Патрик? Она спросила себя: верит ли она сама?
Через спинку стула был перекинут свитер: шерсть цвета морской волны, в янтарных пятнах. Она вспомнила, что Патрик был в нем на той вечеринке у Джулиана.
Она взяла свитер, пробуя на ощупь. Шерсть была грубой и теплой, и имела памятный ей чистый сухой запах.
Зазвонил телефон. Она похолодела, все еще держа свитер в руках.
Щелкнул автоответчик, и голос Патрика попросил оставить сообщение.
— Это я, — сказала Нерисса. — Ты где?
Антония вздрогнула.
— Твой клерк плел что-то о неполадках с факсом, но этого не может быть — ведь у тебя он новый. Ладно, я просто хотела напомнить, что в воскресенье нам надо быть на ланче у Сьюки Хемингуэй. И не говори мне, что тебе надо работать, потому что она не примет отказа. Там будут люди, с которыми тебе надо встретиться. Перезвони мне. — Нерисса повесила трубку.
Антония перевела дыхание. Внезапно ей стало стыдно. Голос Нериссы был таким знакомым. Они с Патриком собирались пожениться. А она, одинокая старая дева, жалко вынюхивает его вещи.
Она вернула свитер на стул, схватила пальто и поспешила на мельницу проверить почту.
Спустя десять минут, задыхаясь и дрожа, она вскрывала конверт из Британской библиотеки.
«Kriegführung der Romer» оказался пухлым томом 1928 года, посвященным тактике осады времен поздней Республики. Но его авторы изучили римские бумаги и военные донесения более дотошно, чем кто-либо, а знание немецкого, подкрепленное словарем, найденным на мельнице, позволило ей моментально отыскать то, что она искала: раздел о Перузинской войне.
Из ряда военных донесений и личных писем участников авторы сделали вывод, что весной 40 года до P. X. кто-то вывел из осажденного города четырех чиновников с женами и детьми.
Ее сердце дрогнуло. Едва прочитав это, она уже знала, что этот «кто-то» был Кассий. Но какое это имело отношение к Ликарис? К загадке?
Задумавшись, она двинулась по дороге к дому Патрика. Она села на террасе. Потом все фрагменты встали на место.
Ликарис, кем бы она ни была, оказалась в городе, и Кассий пошел на предательство, чтобы спасти ее. Во избежание суда, а может, чтобы защитить ее, позже он совершил самоубийство.
Все это имело смысл.
Значит, вопрос стоял так: что за женщины были в числе спасенных и кто из них — Ликарис?
В тексте указывались имена чиновников, так что, возможно, удастся проследить историю их семей, особенно если они были патрициями. Но для этого придется съездить в Тулузу на пару дней. Она сможет остановиться у профессора Мерио, старого друга своего отца.
 
Неприятная мысль кольнула ее. Даже если все пройдет хорошо, как она сможет узнать, кто из женщин — Ликарис?
Она опустилась на стул.
Было бы ужасно подойти так близко и потерпеть неудачу у последнего препятствия.
Что-то промелькнуло в ее памяти. Что-то, что могло бы помочь. Она закрыла глаза, пытаясь вернуть воспоминание, но оно уже ускользнуло.
Встревоженная, она открыла глаза и увидела маленькую зеленую ящерицу, рассматривающую ее от дренажных труб в дальнем углу террасы. Ящерица только что покончила с ланчем, и крылышки насекомого лежали вокруг, делая ее похожей на маленького дракона.
Снова что-то мелькнуло в ее памяти. И снова ускользнуло от нее.
Зазвонил телефон. Она ожидала услышать на автоответчике голос Нериссы. Но это была не Нерисса. Это был Патрик.
— Антония, это я, возьми трубку.
Она схватила ее.
— Привет.
— Привет. — Пауза. — Как дела?
— Прекрасно. В самом деле, очень хорошо.
— Твой голос звучит возбужденно.
— Я на подходах к чему-то. Кажется, в самом деле…
— Это замечательно! — Ей слышалась улыбка в его голосе.
— Ох, пока не забыла, — начала она, боясь все испортить. — Звонила Нерисса. Я не брала трубку. Она оставила сообщение…
— Я его получил, она звонила сюда некоторое время назад.
Наступило неловкое молчание. Антония гадала, зачем он позвонил.
— Антония, — начал он.
— Да?
— Я… послушай. Сегодня вечером я встречаюсь с Панабьером в «Бар-Табак». Каждую пятницу он навещает жену на кладбище. Понятное дело — старик грустит, так что, когда я бываю поблизости, мы выпиваем. Я подумал: не захочешь ли ты присоединиться?
— Я? — глупо спросила она.
— Да.
— Ох… А он захочет, чтобы я там была?
— Конечно, почему нет?
— Не думаю, что я нравлюсь ему.
— Ну, перестань… Хотя… я имею в виду… может, это не очень удачная идея?..
— Нет-нет. Отчего же!
— Хорошо. Я приеду около семи и захвачу тебя. Кажется, я забыл показать тебе, как отключать отопление.
Он не забыл, но она не чувствовала необходимости обращать на это внимание.
* * *
— …Я забыл показать тебе, как отключать отопление, — сказал Патрик, стоя в кабинете спиной к Моджи.
Днем раньше, когда сломался его факс, он освободил место для своего лэп-топа на столе ее матери. Сейчас она понимала, что факс не был сломан. Он сказал так только потому, что знал: она расстроится, если он упомянет Антонию.
Она стояла в дверях, наблюдая за ним. Он склонился к окну, глядя на беспорядок крыш Ля Бастид внизу.
— Конечно, — сказал он в свой мобильник. — Встретимся около семи.
Моджи отошла от двери и встала в коридоре, затаив дыхание. Она слышала, как он кладет трубку и возвращается к столу. Она слышала скрип стула, когда он садился. Но она не слышала ни скрипа ручки, ни щелканья клавиатуры. Он, должно быть, смотрел в пространство, думая об Антонии.
Внезапно она поняла. Он был влюблен в Антонию. Всегда был. Они полюбили друг друга двенадцать лет назад, и Майлз узнал об этом.
Мысль о том, что Патрик любит Антонию, ранила ее ужасно, гораздо сильнее, чем мысль о Нериссе.
Она вспомнила свою жалкую маленькую мечту и должна была заткнуть кулаком рот, чтобы удержаться от крика. Как она могла вообразить, что у нее есть шанс?
Молча она прошла на кухню, взяла три тюбика «Веn & Jerry» из холодильника и пошла наверх, в свою комнату. Она заперла дверь и прислонила подушку к стене. Она двигалась осторожно, поскольку чувствовала себя так, словно была сделана из стекла и могла рассыпаться на миллион кусочков.
На полу у матраса лежала книжка в мягкой обложке по уходу за кожей, купленная ею в Мазерансе позавчера. Желтыми закладками были отмечены рекомендации, которые она отметила, чтобы попробовать. Это хлестнуло ее как оскорбление. Слава Богу, что никто этого не видел. Если бы кто-нибудь обнаружил эту книжонку, она бы убила себя.