Крупным планом

– Никаких подарков?
Я засмеялся:
– Может быть, подарок будет завтра.
– Я хочу подарок сейчас, – заныл он.
– Как сейчас насчет «Макдоналдса»?
Бет мое предложение не понравилось.
– Но, Бен…
– Это его не убьет.
– Мы и так едим слишком много мусорной пищи.
– Обещаю заказать куриные котлетки. В них полно протеина.
– Тебе надо было подумать, прежде чем…
– Оставь, – сказал я внезапно довольно резким тоном.
Бет хотела было ответить тем же, но передумала.
– Поступай, как хочешь. Ты всегда так делаешь.
Она повернулась и пошла вверх по лестнице.
– «Макдоналдс»? – снова спросил я Адама.
– Я хочу жареную картошку, – улыбнулся он.
Наверху Фиона кормила Джоша морковным пюре. Вся его мордашка была в морковке. Фиона была живой, крупной девицей, которая всегда носила комбинезон и напоминала неприбранную кровать. Мы с ней вполне ладили, особенно с того вечера, как я неожиданно вернулся домой и застал ее в flagrante delicto [15] на полу в гостиной с каким-то сплошь татуированным байкером из не слишком благополучного района Стэмфорда. Тот факт, что я ее не уволил, не пригрозил лишить грин-карты, превратил ее в мою верную подругу. И соответственно, она была моим домашним союзником. Бет об этом знала и жутко злилась.
– Как сегодня поживает чудовище? – спросил я.
– Ужасно. За сегодняшний день уже шесть раз до ушей обделался.
– Лучше при тебе, чем при мне.
– Вы сегодня рано вернулись домой, мистер Брэдфорд.
– Решил пораньше начать выходные.
– Наверное, здорово удивили миссис Брэдфорд.
Что она хотела этим сказать?
– Ее не было дома, – объяснил я.
– Ну, конечно, не было – сказала Фиона, пытаясь засунуть еще одну ложку оранжевой мерзости в рот Джоша. – Сегодня ведь у нее теннис, забыли?
И правда забыл. Еженедельная игра с Венди Вэггонер. Отменена. Почему Бет ничего об этом не сказала? Или Фиона пытается что-то мне сказать?
– Пап, – заныл Адам, – хочу в «Макдоналдс».
– Хозяин зовет, – сказал я, хватая бейсбольную куртку с ближайшего крючка. – Хороших тебе выходных, Фиона.
Она подняла на нас глаза:
– Будьте осторожнее, мистер Брэдфорд.
Это предупреждение? Прежде чем я успел это выяснить, она снова занялась Джошем. Я наклонился, чтобы поцеловать его. Как только мои губы коснулись его лба, он начал визжать.
Мы взяли «вольво». По дороге Адам принялся распевать свою любимую песню на этой неделе – «Самое необходимое», из нынешнего любимого мультика, диснеевского «Маугли». И я не мог не улыбнуться, глядя на своего четырехлетнего сына, чирикающего рядом.
В «Макдоналдсе» он был само очарование. Тихо и быстро съел куриные котлеты и жареную картошку, сосредоточив все свое внимание на еде. Но время от времени он все же поднимал глаза, одаривал меня широкой улыбкой и говорил «объедение» (новое слово на этой неделе). Я вспомнил прошлое и удивился тому, что мы с Бет умудрились произвести на свет такого дивного ребенка. Не будет ли он лет эдак через десять, превратившись в прыщавого, мрачного подростка, ненавидеть нас за то, что мы испортили ему жизнь? Перед моим мысленным взором пробежали ужасные картины: Адам, обдолбанный наркоман, выпрашивает порошок у главного наркодилера Нью-Кройдона. Садится в машину с пятью такими же обдолбанными ребятами постарше. Машина с ревом уносится в ночь. Водитель, сильно под кайфом, вжимает педаль газа в пол, и в этот момент они выскакивают на шоссе 95. Спидометр показывает восемьдесят. Водитель неожиданно засыпает за рулем. Выйдя из-под контроля, автомобиль выскакивает на разделительную полосу. Адам кричит:
– Папа!
Адам показывал мне пустой пакет из-под картошки.
– Еще.
– Достаточно, – говорю я.
– Папа, еще! – воинственно заявил он.
– А как же насчет подарка?
– Да, подарок!
Таким образом, вопрос с картошкой был решен. Пока мы возвращались на Адамс-авеню, я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида на Адама, привязанного к детскому сиденью и смотрящего широко распахнутыми глазами на окраины Нью-Кройдона. Обожаемый четырехлетний ребенок, находящийся в полной безопасности в коконе своего детства. Я не должен за него бояться, сказал я себе. Но все равно боялся. Может быть, оттого, что боялся за себя. Боялся уязвимости, которую чувствовал, когда был с Адамом. Как и всем родителям, мне казалось, что, если с ним когда-нибудь что-то случится, я этого не перенесу. Вот о чем вы не узнаете, пока сами не заведете ребенка: мы зависим от детей. Они делают нас голыми и беззащитными. Потому что нам никогда никого не доводилось любить так безоговорочно.
 
В магазине «Игрушки Тэлли» я позволил Адаму выбрать два новых вагона для его железной дороги. Затем мы немного спустились вниз по улице и зашли в магазин «Игрушки для пап» – там продавали вина и крепкие напитки. Герб – лысый тип, который торговал в этом магазине со времен Эйзенхауэра, – стоял за прилавком.
– Привет, молодой человек, – поздоровался он с Адамом.
Адам показал ему свои новые приобретения.
Герб по достоинству оценил вагончики. Затем спросил:
– Как поживаете, мистер Брэдфорд?
– Сегодня пятница, Герб. Так что я хорошо поживаю.
– Понятно. Что я могу вам предложить?
– Бутылку «Сапфира Бомбея», литровую.
Герб повернулся, схватил бутылку этого излишне дорогого джина и поставил передо мной:
– Что-нибудь еще?
– Вермут.
– Вечер за мартини, да?
– Весь уик-энд за мартини.
– Тогда вам следует взять «Нойлли Прат».
– Годится. И еще бутылку совиньона блан «Туманная бухта».
– Туманная что?
– «Туманная бухта». Вино из Новой Зеландии. О нем прекрасные отзывы. У вас ведь оно есть, не так ли?
– Простите, мистер Брэдфорд. Никогда о нем не слышал. Но если вы хотите замечательный белый совиньон из Калифорнии…
– Нет, мне хотелось купить это вино из Новой Зеландии.
– Если у вас есть минутка, я быстро справлюсь у своего поставщика.
– Я подожду, – согласился я.
Адам тянул меня за руку к двери.
– Одну секунду.
Он взял телефонную трубку. Я пока затеял с Адамом игру: сколько бутылок дешевого вина Галло он может насчитать? Герб тем временем закончил разговор.
– Вы правы, – сказал он. – «Туманная бухта» имеется в продаже в Штатах, но только по специальному заказу. И только по два ящика на одного клиента, поскольку спрос на это вино очень большой, а поставки ограничены. Мой оптовик утверждает, что это практически самый лучший белый совиньон в мире, но если вы хотите его заполучить – придется раскошелиться. Восемнадцать девяносто девять за бутылку.
По специальному заказу. Бет трахала богатого любителя вин.
– Я подумаю, – сказал я.
Когда я вернулся домой, Бет удивилась, увидав меня с литровой бутылкой джина.
– У нас уже есть джин, – заметила она.
– Ага. Джилбис. Годится с тоником, но дерьмо, если хочется мартини.
– Ты все это купил у Герба? – осторожно спросила она.
Мне очень хотелось ответить: «Да, и я также выяснил, что он не продает „Туманную бухту“». Но вместо этого я сказал:
– Да нет, купил в магазине на Пост-роуд.
Я заметил, что ее глаза остановились на небольшом магазинном пакете, который Адам прижимал к груди. «Игрушки Тэлли», магазин впритык к заведению Герба. Глупо, Брэдфорд, глупее некуда. Теперь она знает, что ты врешь. Но она ничего не сказала, скорее всего, потому, что тоже пыталась решить, догадываюсь ли я, что и она врет.
– Пожалуй, я бы с удовольствием выпила мартини, – сказала Бет.
Мы выпили по бокалу, уложили детей спать, затем еще выпили. Мартини сделали крепким и экстрасухим. Идеальный ментальный новокаин. Настолько кстати, что можно сказать, у нас выдался еще один приятный вечер. Семга, поджаренная в легком лимонно-чесночном масле, получилась первоклассной. Что касается «Туманной бухты»… настоящее совершенство. Такое идеальное вино (особенно после двух мартини), что я временно отделался от навязчивой мысли насчет того, от кого Бет получила эту бутылку, и удачно острил, заставляя ее смеяться. Особенно когда рассказывал ей о своей недавней встрече с миссис Деборой Батт Боулс и ее новой инкарнации в образе Марлен Дитрих. Может быть, все дело было в моем нервном состоянии, может быть, в выпивке или в том, что я в самом деле удачно выступал, – неважно почему, но Бет задыхалась от хохота, пока я ей рассказывал эту историю. Что, разумеется, мне очень польстило. Мне нравилось, когда она смеялась. Нравилось видеть, что она снова получает удовольствие от моего общества. И я надеялся, что, возможно, это признак того, что ничего плохого не происходит, просто я позволил своему воображению разгуляться. Это я о паранойе среднего возраста насчет другого мужика с превосходным вкусом (надо признать) относительно экзотических новозеландских вин.