Так кто же развалил Союз?

− Помню, вскоре после трагедии в Мядининкае тогдашний координатор рижского ОМОНа Николай Гончаренко заявил, что подчиняется только Москве и все приказы получает непосредственно оттуда. А отдавать приказы командирам ОМОНов могут министр внутренних дел и один из его заместителей.
— Может, поэтому Пуго и нашли в конце концов убитым? Впрочем, на него сейчас легко все списать. Я не уверен в том, что Пуго – заказчик. Может быть, он всего лишь организатор?
− Сколько было нападавших?
− Их было не меньше трех. Возможно, и больше. Но я видел двоих, которые вошли в вагончик, и еще слышал разговоры на улице. Одного, кстати, я потом опознал – того, который убивал меня. Это был боец рижского ОМОНа. Он арестован и сидит в Лукишках (вильнюсская тюрьма. – Авт.) Странно: я бы на его месте на следующий же день бежал куда-нибудь на Дальний Восток. А он, видно, без Прибалтики жить не мог (омоновец, которого опознал Томас Шяркас, − тот самый Никулин-Михайлов, единственный которого потом судили. − О.М.)
− А почему вы не пытались сопротивляться, когда поняли, что вас будут убивать?
— А мы и не поняли, что нас будут убивать. Если бы это был не первый случай, то все были бы наготове. Но мы-то подумали, что нас, как обычно, побьют и уедут. Было темно и тихо. Нас уложили лицом на пол. Автоматы были с глушителями. Я слышал резкие звуки, но думал, что нападавшие бьют прикладами по голове моих товарищей. Лежал и ждал удара. Я так и не понял, что это выстрелы. Я не понял, что всех убили!..»
 Они подчинялись не Пуго, а Крючкову 
Следователи пришли к заключению, что рижский и вильнюсский ОМОНы были не обычными милицейскими (хоть и особого назначения) подразделениями. Перед ними ставились некие специальные задачи. И подчинялись они не республиканским милицейским министерствам. Впрочем, − даже не союзному МВД (тут становится более ясным, почему после майских таможенных погромов чиновники этого союзного министерства отнекивались: они-де никакого отношения к прибалтийским ОМОНам не имеют, эти ОМОНы у них только «на балансе»). Литовские следователи уверены, что рижские и вильнюсские омоновцы подчинялись ведомству Крючкова, которое в то время планировало и осуществляло операции, имевшие целью предотвратить уход прибалтийских республик из Союза.
Кровавое нападение в Мядининкае явно преследовало политические цели: без сомнения, оно было приурочено к встрече Горбачева и президента США Буша, происходившей в этот момент в Москве. Его организаторы как бы старались продемонстрировать, что они никогда не согласятся с распадом Союза, будут бороться против этого с оружием в руках, их не остановит перспектива кровопролития.
В сущности, это была еще одна прелюдия к путчу, случившемуся менее чем через три недели.
 Демократы против договора 
Хотя Ельцин, как и лидеры других республик, согласившихся подписать Союзный договор, дал ему предварительное «добро», не все в России с этим согласились. В подготовленном тексте Союзного договора действительно было немало прорех и несуразностей, заметных невооруженным глазом. В том числе прорех и несуразностей, опасных для России. На них попытались обратить внимание российского президента известные демократические деятели − Юрий Афанасьев, Елена Боннэр и другие, − опубликовав 8 августа в «Независимой газете» обращение к Ельцину.
Собственно говоря, к этому моменту текст еще не был опубликован, и авторы обращения опирались на прежний текст, появившийся в печати 27 июня, видимо полагая, что особых расхождений между предпоследним и последним вариантами не будет.
Прежде всего, они обращали внимание на то, что лежащая в основе договора «попытка соединить несоединимое − государственный суверенитет республик и по-прежнему унитарный характер Союза − делает этот суверенитет чисто декларативным, а сам Союз заведомо нежизнеспособным образованием, обреченным на непрерывные и, может быть, кровавые конфликты».
 
«Никто до сих пор не смог внятно объяснить, − говорилось в обращении, − что это значит − суверенные государства образуют еще одно самостоятельное, суверенное государство, руководство которого наделяется при этом более широкими, чем они, правами и полномочиями (к этому моменту права попытались выровнять. − О.М.) Никто не в состоянии объяснить, зачем России, как и любой другой из республик, иметь над собой двух президентов, если мы не хотим зависеть от их взаимоотношений. Зачем нужны два Верховных Совета − источник «войны законов»? Зачем нужны − одно над другим − два правительства? И можно ли правовому государству жить по двум Конституциям сразу? Наконец, надо ли вообще создавать такой Союз, в который заведомо не хотят вступать шесть из бывших пятнадцати союзных республик (к этому моменту число их вроде бы сократилось до четырех − пяти. − О.М.), тогда как на других основах они все готовы к экономической интеграции и сотрудничеству?»
Недоумение авторов вызывало и то, что Россия и Украина собираются подписать договор в разное время, причем Украина вообще еще не решила войдет ли она в Союз. Если Украина откажется подписать договор, это вообще лишит его смысла.
Ничего хорошего, полагали авторы, не сулит и то обстоятельство, что Россия собирается подписать договор, в то время как не решен вопрос, в какой форме его будет подписывать Татарстан − это еще одна мина, положенная в основание «обновленного Союза» (авторы обращения не знали, что к этому моменту Татарстан уже удалось «уговорить» − подписывать договор в составе делегации РСФСР).
В заключение обращения говорилось: как убеждены авторы, президент России не может подписывать договор, не познакомив с его окончательной редакцией население страны и не дав ему убедительного ответа на все вопросы; более того, никто не вправе на десятилетия вперед решать судьбу народов, не получив их ясно выраженного согласия на это. Авторы обращения требовали, чтобы основные условия, на которых Россия будет готова вступить в новый Союз, были вынесены на всероссийский референдум.
 «ДемРоссия» предлагает выбрать Учредительное собрание 
Двумя днями позже с аналогичным обращением к Ельцину выступил Координационный совет «Демократической России». Он предложил российскому президенту два варианта действий: один − когда гарантировалась бы долгосрочность договора и второй − подписание договора на ограниченный срок (до одного года). По первому варианту необходимо обсудить договор в российском Верховном Совете (собственно говоря, этого требовали и сами депутаты); исключить из договора любые положения, которые противоречат Декларации РСФСР о государственном суверенитете; установить такой порядок, чтобы договор одновременно подписывали как минимум Россия, Украина, Белоруссия и Казахстан, то есть самые крупные республики; определить механизм выхода из СССР; не допускать в Союз те республики, где нарушаются права человека. По второму варианту предлагалось, подписав временный договор, провести выборы в Учредительное собрание, которое и определило бы окончательную судьбу Союзного договора.
 Ельцин отвечает 
Ельцин ответил лишь Афанасьеву, Боннэр и другим. Его ответ был опубликован в той же «Независимой газете» 13 августа. Начал он с того, что дружески попенял авторам обращения: вот, мол, «со столь уважаемыми и хорошо знакомыми» ему людьми ему приходится вести диалог через газету.
«Достаточно близко зная друг друга, − писал Ельцин, − мы могли бы найти более удачную форму дискуссии. Даже нынешняя моя занятость не была бы препятствием для личной встречи... Но, думаю, ими ставилась иная задача: обратиться к демократической общественности с призывом склонить президента РСФСР к отказу от подписания нового Союзного договора». Но он, Ельцин, не собирается этого делать.