Так кто же развалил Союз?

Павлов, Крючков, Язов, Пуго − все эти деятели в скором времени обретут известность как ключевые фигуранты путча.
Подземные толчки, возвещающие о приближающемся настоящем землетрясении, были слышны довольно отчетливо.
Ну, а что же Горбачев? Горбачев, как писала пресса, сохранял в эти два дня, − когда работал парламент, − удивительное спокойствие и продолжал «шлифовку текста Союзного договора». А главный − формально − фигурант будущего заговора вице-президент Геннадий Янаев успокаивал депутатов (кого это волновало) заверениями, что «президент не видит здесь (то есть в речах силовиков. − О.М.) политического аспекта» и просит «относиться к этому вопросу (то есть о чрезвычайном характере ситуации и необходимых чрезвычайных мерах. − О.М.) как к рабочему...»
На следующий день и сама эта троица − Язов, Крючков, Пуго − поспешила выступить с уверениями, что никакого «сговора» нет, что лишь желали «предоставить депутатам наиболее полную информацию».
Когда оглядываешься назад, на эти июньские дни 1991 года, каким-то странным выглядит столь удивительное спокойствие Горбачева.
До путча оставалось два месяца.
 Тревога растет 
Атмосферу тревоги усилило заявление Союза «Щит» (его полное название − Союз социальной защиты военнообязанных и членов их семей «Щит»). Заявление опубликовала «Независимая газета». В нем утверждалось, что в ночь с 15 на 16 июня в войсках Московского военного округа «была отмечена активизация действий отдельных частей и подразделений, некоторые из них были приведены в повышенные степени боевой готовности». «Щит» связывал этот факт с последовавшим закрытым заседанием Верховного Совета СССР, выступлениями на нем Язова, Пуго и Крючкова, о которых уже шла речь.
«Победу демократии на выборах, − говорилось в заявлении, − они оценивают как целенаправленные действия сил, ведущих борьбу за изменение конституционного строя, утверждают об обострении обстановки в Москве и Ленинграде, заявляют, что враждебные группировки овладели средствами массовой информации, делают вывод, что без действий чрезвычайного характера сегодня уже не обойтись. Премьер-министр В. Павлов потребовал предоставить правительству полномочия президента страны. Исходя из вышеизложенного, союз «Щит» считает своим долгом предупредить демократическую общественность страны о вновь надвигающийся опасности правого переворота».
Вот такое предупреждение. В ту пору оно было не единственным. Тревога носилась в воздухе.
 Встревожены и российские депутаты 
Что-то странное, происходящее в союзном парламенте, встревожило и парламент российский. Особенно − выступления Язова, Крючкова и Пуго, происходившие за закрытыми дверями и доносимые лишь обрывками, скупыми публикациями в прессе. Как писала «Российская газета», многие депутаты, подобно Памфиловой, расценили это как попытку «кабинетного государственного переворота». Еще сравнивали ситуацию с той, какая возникла минувшей осенью, когда «процесс стабилизации политической жизни в стране был полностью сорван консервативными силами, торпедирована программа «500 дней» и обстановка стала близкой к критической».
Мало кто догадывался, что в действительности в скором времени произойдут события, гораздо более драматические, чем осенью 1990 года.
 В республиках не спешат 
Надежды Горбачева на то, что республиканские Верховные Советы обсудят разосланный им проект Союзного договора до конца июня (еще до его публикации − опубликован он был 27-го числа), явно не сбывались. Украинская Верховная Рада передала текст экспертам и пообещала вынести окончательное решение… лишь в сентябре. В российском ВС тоже не торопились: в начале июля сообщили журналистам, что вопрос о договоре будет рассматриваться, по крайней мере, три-четыре недели. Примерно такая же ситуация была и в других республиканских парламентах. В общем-то все были недовольны объемом тех полномочий, которые предоставлялись в проекте республикам, все хотели большего.
 
Люди осторожные предупреждали, что Центр, Горбачев и так отдал республикам все, что мог, что пока еще не настал момент, когда следует требовать большего, что в результате непомерных требований и сами республики, и Центр могут потерять все, ибо очевидно было: противники перемен собирают силы, готовятся к мощной контратаке. Публицист Сергей Пархоменко довольно прозорливо писал в начале июля в «Независимой газете»:
«Могут ли республики требовать удовлетворения всех своих притязаний «здесь и сейчас»? Простейший анализ нынешней диспозиции в руководстве Союза, реалистичная оценка тех сил, что остаются на страже исторически обреченного статус-кво, − все это заставляет убедиться: одно нерасчетливое, резкое движение руководящей группы, олицетворением которой мы считаем Горбачева, − и она будет раздавлена. Вместе с нею − и мы, и наши надежды. Кого не избавило от иллюзий зрелище парламентской галерки с тремя сурово насупленными министрами в час «павловского кризиса» (имеются в виду те самые Крючков, Язов, Пуго. − О.М.), тот, может быть, протрезвеет, читая фронтовые корреспонденции, поступающие в эти дни из Югославии».
В сущности, это опять предупреждение о возможности тех драматических событий, которые в самом деле произойдут через полтора месяца.
Другое дело, что вряд ли медлительность республик при рассмотрении проекта Союзного договора усугубляло ситуацию. Скорее наоборот, если бы республиканские парламенты стали бы действовать проворнее и приблизили срок подписания договора, путч тоже мог бы случиться раньше. Ведь главной целью заговорщиков было как раз не допустить этого подписания.
 Замечания депутатов отправлены в корзину 
Впрочем, от республиканских парламентов вообще мало что зависело, как это всегда было заведено в Советском Союзе. Обращение к ним было делом чисто формальным. Их решения служили только удобным подспорьем для республиканских лидеров: когда лидеру было нужно, он мог кивнуть на такое решение, − дескать, так постановил наш парламент, я не могу идти против него. Когда же кивать не было нужды, о республиканских парламентских решениях вовсе не вспоминали.
Это ярко проявилось 23 июля, когда в Ново-Огареве в очередной раз собрались руководители республик. На их суд был представлен проект Союзного договора, прошедший к этому времени через Верховные Советы республик и оснащенный их замечаниями и поправками. Во вступительном слове, сделав краткий обзор этого депутатского творчества, Горбачев вновь призвал поскорее завершить работу над договором, на этот раз призвал особенно настоятельно:
− Я не знаю, товарищи, до вас доходит или нет, но я уже чувствую опасные тенденции. Нам нужно быстрее завершить с договором. Быстрее!..
Не знаю, почувствовал ли Горбачев наконец отдаленные подземные толчки приближающегося землетрясения, предупреждал ли именно о них. Вряд ли почувствовал. Иначе не отправился бы через несколько дней в отпуск в Крым. Но что-то такое, видимо, все же его тревожило…
Итак, предстоит обсудить проект договора с замечаниями и поправками республиканских депутатов. И тут происходит нечто неожиданное. Слово берет узбекский руководитель Ислам Каримов. Между ним и Горбачевым происходит забавный диалог (цитирую по записи, которую сделал помощник Горбачева Юрий Батурин):
«− Михаил Сергеевич, я хотел бы просто задать один вопрос. − Голос Каримова выражает неподдельное возмущение, и все заинтересованно слушают, потому что непонятно, куда он свернет, − ведь дискуссии еще не было. − Мы в этом самом зале 17-го числа (то есть 17 июня. − О.М.) договорились и приняли за основу документ, который был за вашей подписью разослан в республики. А что сейчас происходит? Откуда появился документ, который нам потом прислали для сегодняшнего обсуждения?