Путь океана: зов глубин (СИ)

Марсий зажмурился и вжался в дно лодки, закрыв собой слабо сопротивляющуюся девушку.
— … не тронут… — вдруг прохрипела Селин.
— С чего вам знать? — Он вспомнил те немногие останки, что находили после нападений глубинников, и содрогнулся.
Только когда стая ушла, и волны улеглись, он взялся за вёсла и начал грести к кораблю.
У него не осталось сил отпустить дежурное дурачество или даже ухмыльнуться Селин, которая закуталась в бушлат и украдкой разглядывала его татуировки на торсе и руках.
Марсий размышлял, что сейчас, должно быть, в глазах леди де Круа он выглядит весьма импозантно, с таким-то рельефным телом и вбитой в него летописью заслуг перед Гильдией. Размышлял он и о том, что многочисленные мореходские узоры, покрывающие почти всё его тело, не скроют от проясняющегося взгляда пассажирки и рубцы ожога на руке с протезом.
И ещё капитан Марсий очень, очень не любил расспросы.
Следы полуночной схватки со стихией растаяли в обманчивом покое мягких линий волн. Уходящий день алел закатом, и только обломок грот-мачты с обгоревшим парусом напоминал «Стремительному» и его экипажу о том, как изнурительно прошла ночь.
  
21. ВОЗМЕЗДИЕ
 
— Селин, прекраснейшая моя кузина, прости меня! Во имя Всеведущего, умоляю, прости! — голос срывался, а сам Антуан сидел на стуле у кровати де Круа и громко причитал.
Он ронял голову на руки и бился лбом о ладони. Попадись ему хоть щепоть пепла, она немедленно была бы отправлена в посыпание ангелических вихров кузена.
Впрочем горевание его хоть и было картинным, но искренним. И интенсивным.
Как и мигрень, которая развилась вследствие переутомления и несмолкающих восклицаний кузена.
В её грудине так болело, что повторять вновь и вновь, что де Круа его прощает, уже не было никакой возможности.
Несколько одеял, в которые её завернула Карин, особо не грели. Они скорее препятствовали поступлению теплоты из окружающего воздуха. Не согревал и горячий чай. Он только болезненным комком проваливался из горла куда-то в живот. Даже солнце, бьющее прямо в лицо через окно каюты, резало глаза, заставляло щуриться, но не грело, и оттого казалось фальшивым.
— Как бы ни было ужасно случившееся, ты заметила, да? Ты заметила, что я истинно уверовал, и никакие волны не смогли поколебать моей решимости под ударами жестоких вод! Тому причиной — единственно сила веры, дорогая кузина! Ведь я остался на корабле, в то время как тебя всё же унесло в жестокое море!.. Моя бедная Селин!..
Де Круа недоверчиво скосила на кузена глаза. И пожалела, что воспитание не позволяет попросить его наконец заткнуться.
Благоговейная страсть в сбивчивом голосе выдавала, что Антуан и в самом деле преисполнился в познании. Селин даже начала прикидывать, как бы и ей самой провести опыт в прочтении Катехизиса Святого Люциуса впополам с бутылкой портвейна.
— Не есть ли истинное чудо, чудо, что и ты сумела выжить! Может тому причиной стали мои истовые молитвы⁈ Готов побиться об заклад, то ангелы извлекли тебя из объятий сна смертного, ибо я взывал к ним!.. Ты же должна понимать: все здесь шептались, от боцмана до юнги, дескать миледи — не жилец! Ах, как же хорош капитан Марсий! Он — настоящий герой! Он дерзнул ринуться за тобой в кишащую водяными чудовищами пучину!
— Да, точно, мошер, ангел и есть, — хрипло бросил Брут из коридора и прошёл в каюту де Круа. — Только я тебя по-человечески прошу, — не ходи на палубу, пока на ней твой ангел зверствует…
— Что… — прохрипела Селин и закашлялась.
Чай попал не в то горло.
Наёмник раздражённо мерил шагами каюту.
— Я и сам считаю, что наказания должны иметь место. Их задача — внятно разъяснять провинившимся, что малейший проступок может пустить всех ко дну… Но… — Он задумался. — Как-то не по-людски это, понимаешь? На рее уже болтается парочка из команды. Ясен пень, за дело… Все-таки ну и порядки тут… Не нравится мне это, Птичка…
Жестами Селин велела всем удалиться и принялась спешно одеваться.
Её представление о Гильдии с каждым днём разбивалось на тысячи осколков, как бы она ни мастерила стройную картину понимания.
 
Вместо могущественного перевозчика-монополиста в её сознании начинал проступать совершенно другой образ. Всё сильнее де Круа склонялась к пониманию мира Витала как суровой тоталитарной системы. Возможно благодаря которой их общество и пришло к непревзойдённому уровню развития относительно всех прочих, но…
Можно ли было оплатить кровью своих же людей дары прогресса? Стоили ли они того?
В сопровождении Брута и Антуана де Круа поднялась на верхнюю палубу и обомлела.
Перед ними развернулось безобразное представление.
Пара подвешенных мореходов — хвала Всеведущему, не за шею, а вниз головой за ноги, — болтались на нижней перекладине средней мачты и размахивали руками. Вокруг них толпилась вся команда «Стремительного». Пара юнг с дрожащими подбородками отвязывала стонущего матроса с багровыми полосами на спине от вертикальных, похожих на веревочные лестницы, канатов. Его тут же подхватили под плечи и понесли на нижние палубы. Бледная от страха команда безотрывно и безропотно следила за происходящим.
Капитан восседал на бортовых леерах и вид имел самый зловещий. По татуированной челюсти перекатывались желваки, а механическая рука его сжимала плеть.
Перед ним у стола под центральной мачтой стояла побелевшая Агата и неуверенно озиралась.
— Разрази меня Бездна, как же я ненавижу воспитывать, чай не дети! Вы, лавразцы, мягкотелые слизни и рукожопы! То вместо службы чаи гоняете, то с утра до ночи в картишки рубимся и прохлаждаемся! Вы мне, твари, что с нижним грот-брамселем сделали⁈ Скажите, суки, спасибо, что успел срезать такелаж до того, как нас не опрокинуло!!! Рапорта на каждую задницу я уже нарисовал! Я вам что вчера велел⁈ Не слышу!!!
— Развести пассажиров по каютам.? — пробормотала Агата.
— Точно, милая! А в итоге⁈ Что в итоге⁈
Губы квартирмейстера задрожали, она вытерла локтем глаза и отвернулась к столу.
На накрытой отрезом парусины столешнице лежали тёмные инструменты угрожающего вида.
— Это я, скажи мне, Агата, родная, это я несу ответственность за инцидент с пассажиром за бортом и за порчу судна перед Гильдией, или кто?
— Вы, капитан…
— А передо мной кто???
— Экипаж…
Марсий сплюнул за борт и уселся поудобнее.
— Отставить сентименты! Тебя назначили сюда не за красивые глаза же? Скорее закончим, скорее разойдёмся!
Когда де Круа перевела взгляд на другую мачту, у неё засосало под ложечкой.
Следующего совсем юного моряка, чья курчавая голова мелко тряслась от страха подвели к мачте и заставили снять рубаху. Он утер лицо рукой и беззвучно всхлипнул в собственное плечо.
— Сопли подобрать! Ваша квартирмейстер сильно проштрафилась. И ей нужен хороший урок. Но я ж не изверг какой… Придется принять пару плетей за неё. Кстати, тебе тоже не помешает уяснить, что у нас тут не пансион благородных девиц. Видел, как ты отлыниваешь от дежурства. Агата, приступай!
Селин хотелось закричать, но из горла раздался только хрип.
Завидев пассажиров, Марсий спрыгнул на палубу и выпрямил спину.
— Подите в каюты, господа. Нечего вам здесь делать, — хмуро сообщил он.
Антуан стоял, вздёрнув подбородок, и изучал сражающихся с ветром мореходов на рее.
Брут взял было де Круа за локоть, но та яростно вывернулась.
— Это недопустимо, капитан Марсий! — просипела Селин, отчаянно вглядываясь в лицо североморца.
— Птичка, это их дела. Нечего нам пялиться на их конченные разборки…
— Слышь, армеец, а скажи-ка мне, ты-то куда, поглоти меня Бездна, смотрел? — разъярился Марсий. — Напомни-ка, для чего я дал тебе доступ на верхнюю палубу, м?
Брут взялся за рукоять клеймора.
— Не жди. Оправдываться не собираюсь, моряк, — процедил он.
Де Круа меньше всего хотелось конфликтов на корабле. Тягучая атмосфера жестокости и безвольных жертв давила злым холодным оцепенением.