Орнамент

Проклятье, что же я натворил! Хотя в действительности я ничем ее не обидел. Только посмеялся, когда у нее был насморк и чуть-чуть заблестело под носом.
Ну и что?! Конечно, я мог бы и не смеяться! Но почему бы и нет, у меня же не было насморка или простуды, у меня пузыря под носом еще никто не видел, нечему было и лопаться, в чем же я тогда виноват? Ведь это я должен был оскорбиться: если у тебя в носу сопля, нечего на свидание ходить, тоже, воспитательница нашлась! И музыке нечего учиться! И скрипку не надо было тебе покупать! Как же это ты учиться хочешь? А если бы это случилось с тобой на концерте? Бац — под носом лопнул пузырь, и тут же во всей Словацкой филармонии, во всей Редуте, свет погас. А я почему-то во всем виноват.
Раз нос заложило — лучше на скрипке не играть. Что, если брызнет на струны или на смычок? Тут и шершавая канифоль не поможет.
Эх, проклятье, ну что же я наделал! Даже как-то немного жаль, немного жаль. Да нет, просто зло берет. Ведь мы и не поругались вовсе, все это выглядело скорее как шутка, а вместо меня к ним уже начал ходить какой-то болван. Кто знает, может он и раньше к ним ходил? Да еще такой прилизанный! Наверняка каждый день рубашку и галстук меняет. Ну и пусть! Ты сама так решила. Захочу — и сам с тобой расплююсь…
11
Мне вдруг снова захотелось поехать в Бруски. Однако Йожо с этим не соглашался.
— Ну почему бы и нет? Ведь я только заглянуть хочу. По крайней мере, тебя потом проинформирую.
Но он и слушать не хотел. А меня это злило. Сначала сам меня посылает, а когда я уже познакомился, и меня даже пригласили, он вдруг не желает. Мне было немного обидно. Разве я хотел, чтобы он ко мне приехал и жил тут у меня тайком? Он ведь даже в домовой книге не записан! Если кто-нибудь узнает, у нас будут неприятности, у меня и у моей хозяйки. А еще он до сих пор так и не сказал, кто его ко мне послал, кто посоветовал, чтобы он заявился именно ко мне. Не нравятся мне такие секреты, ведь я тоже рискую. И все из-за него! Черт побери, черт вас побери, черт бы вас всех побрал! Ты часом не влюблен в собственную двоюродную сестру? Если да, не надо было учиться на священника, выбрал бы себе другую профессию, дяде надо было выучить тебя колодцы копать, каналы выкладывать, канальщики-то сейчас, наверно, и зарабатывают хорошо, раз кругом все осушается, регулируется, мелиорируется, повсюду прокладываются водоотводные трубы, каждый вонючий ручеек отделывают камнем. И тогда не надо было бы скрываться, мог бы на себя зарабатывать, разве я тебе указывал, что ты должен, а чего не должен, что ты можешь, а чего не можешь делать? Если бы не я, кто бы тебя тут приютил?
Мне снова хотелось поехать в Бруски, хотелось встретиться с его двоюродной сестрой, сказать ей, что между мной и Йожо начали возникать какие-то недоразумения. Правда, это были не бог весть какие недоразумения. Просто мы даже о мелочах говорили как-то раздраженно. А ведь я мог бы и выставить его вон или всего лишь намекнуть квартирной хозяйке, чтобы это сделала она. А мог бы поехать в Бруски и против его воли, мне же не надо было ни от кого прятаться.
Я давно не встречался с Иренкой, и мне вдруг показалось, что я, пожалуй, могу найти понимание у Эвы. И показалось даже, что мы с ней, хотя и виделись всего раз, уже немного подружились. Разве я не имею на это права? Каждому хочется найти у кого-то понимание. И я мог быть уверен, что мы с ней подружимся, хотя тогда еще не предполагал, как усложню себе этим жизнь.
Поездка в Бруски вовсе не была делом случайным. Я долго к ней готовился. Еще не познакомившись с Эвой, я уже знал, что навещу ее. Не нужно воспринимать мои слова буквально, ведь речь шла не только о ней. Правда, Йожо о своей двоюродной сестре мне много рассказывал, но по одним рассказам, пусть даже самым живым и интересным, нельзя о каком бы то ни было человеке составить полное представление, представить себе его образ в деталях, особенно если речь идет о таком утонченном и непростом создании, как Эва.
 
Порой я вспоминаю этот период (который начался с появления Йожо) и обнаруживаю, что он оставил в моей памяти гораздо более живые впечатления, чем все другие, до и после него. События, которым сегодня я приписываю определенную закономерность и последовательность, развивались не так уж стремительно. Некоторые из них я мог бы спокойно опустить или поменять местами, и никто бы не заметил ошибки. Я отправился в Бруски и был убежден, что Йожо все-таки этим порадую. Правда, к этому доброму намерению примешивалась и некая другая, корыстная цель, но и она не могла быть дурной, по крайней мере, не настолько, чтобы причинить кому-то вред. Ничего подобного я не замышлял. Наверное, мне просто было любопытно, хотелось поближе познакомиться с миром, о котором я так часто слышал. Точно так же нам порой хочется прикоснуться к каким-то предметам, свойства которых нам известны, но нас тянет потрогать их своими руками. Раньше я думал об Эве, лишь связывая ее с Йожо. Но теперь решил с ней встретиться, хоть и не собирался влезать в их жизнь. Не знаю, удалось ли мне это на самом деле. Правда, между Эвой и Йожо были родственные отношения, но все равно мне кажется, что в этих отношениях я многое испортил.
Ко всему этому прибавились и другие заботы. Квартирная хозяйка заявила, что нам нужно разморозить колодец, поскольку вода в нем замерзла. Мы долго размораживали его горячей водой, но мороз стоял крепкий, и мы боялись, как бы не лопнул железный водяной насос или труба. Даже умыться было нечем. Хозяйка упрекала нас в том, что мы совсем ей не помогаем, и только что не плакала. Я тоже из-за всего этого переживал. И стал уговаривать Патуца: — Йожко, ну, пожалуйста, не мог бы ты сам это починить? Мне уже действительно пора ехать в университет.
— Попробую. Только нагрей мне еще кастрюлю воды.
Я быстренько нагрел воды и — слава богу! Колодец не лопнул, и водяной насос был в порядке, только еще какое-то время в нем постукивали кусочки льда. Пока я был на занятиях, Йожо отвернул вентиль на колодезной трубе и смазал его, а потом на радостях от того, что колодец заработал, обвязал насос ржаной соломой, и теперь колодец заработал — ого-го как! Покуда меня видишь, слепоты не бойся!
Йожо поначалу не сказал мне ничего, но на второй день после того, как он обвязывал колодец, пожаловался: — Матё, у меня ужасно болит рука, я всю ночь не спал. Когда я обвязывал насос соломой, то залез на самый верх, на деревянную крышку, а на крышке была наледь, и я поскользнулся. Думал, поболит-поболит и само пройдет, но сейчас стало еще хуже. Всю ночь не спал, вот, посмотри на мою руку, Матё, она к утру вся посинела.
Я глянул на его руку. — Вот черт, выглядит паршиво, тебе к врачу надо.
— К какому врачу? Видишь, рука распухла, но у меня все время такое ощущение, будто в локте торчит что-то, хотя я только слегка поскользнулся, но упал прямо на локоть. И как будто у меня здесь, возле локтя, какое-то тупое стальное перо засело, оно вибрирует и бьет прямо по мозгам.
— Ах ты, дьявол! Что же нам делать?
— Не знаю, Матё.
— Йожко, ведь мне нужно идти на занятия.
— Матё, ну, пожалуйста, посмотри на мою руку… На занятия я, конечно, не пошел. И долго размышлял, что же делать.
Решил, что надо пойти к участковому врачу. Осторожно объяснил ему, при этом еще и осторожно наврал, что ко мне приехал в гости родственник и что у него, видимо, сломана рука в локте и, наверно, от локтя откололся кусочек. Сказал и о том, что сам я — всего лишь бедный студент.
Врач этот был евреем. Или немцем. По акценту мне показалось, что он — венгр. Но может быть — и венгр, и еврей. Он был человек пожилой и со студентом держался вежливо. Наверняка это был венгр, хотя и с немецкой фамилией. А может — еврей и христианин…
Сначала он немного подумал, просчитывая в голове свое будущее на ближайшее время, потом сказал: — Приходите со своим родственником в восемь тридцать, приходите к половине девятого!