Потанцуй со мной

Он продолжал что-то говорить о своих чувствах, и на какое-то мгновение ей показалось, что еще есть шанс вернуть его. У нее еще есть время все исправить. Она объяснит, он простит ее. Может, он попытается понять. Она расскажет ему о том, как тяжело ей пришлось, как всю свою сознательную жизнь она тащила на плечах этот тяжкий груз — эту любовь.
— Нет. — Он поднял руку.
— О, Дилан. — Она хотела поведать ему о том, что может сделать с человеком любовь, вся жизнь, посвященная любви, которую некому подарить, нельзя даже проявить в открытую. Эта любовь превратила Джейн в отшельницу. Она стала пекарем, сказочной колдуньей, смешивающей в большой миске муку и сахар с необыкновенными ингредиентами — любовью, молитвами, объятиями, мечтами… и все это для малышки-Хлоэ, Хлоэ-ребенка, а теперь — Хлоэ-подростка…
— Ты была права, — ледяным тоном произнес он, — тебе лучше уйти.
— Я не знала, что теряю. — В ее голосе стояли слезы. — До сих пор не знала…
— Ну, в итоге ты узнала хоть это, — сказал он. — Ты провела хоть немного времени рядом со своей дочерью.
— Я говорила и о тебе тоже. — Она всхлипнула.
— Забавно, я подумал о том же.
В этот момент снаружи снова ухнула сова, прямо за окном; на какое-то мгновение темная крылатая тень заслонила звезды, в комнате резко стемнело. Джейн вздрогнула. Дилан молчал, показывая, что говорить больше не о чем.
Выходя из дома мужчины, которого она любила, Джейн пыталась хоть как-то сохранить остатки своего достоинства. Ей это почти удалось, если не замечать катившихся по щекам слез. Стеклянная дверь тихо закрылась за ней. Сев в машину, она взглянула в окно спальни, которую только что покинула. Он наблюдал за ней, оконная рама обрамляла его фигуру, как какую-то картину; человек, только что положивший конец всем ее мечтам.
Впрочем, нет, в этом виноват не Дилан.
Джейн сделала это сама.
На следующий день Хлоэ с Моной пришли на работу. Ярко светило солнце, но на траве еще сияла утренняя роса. Хлоэ протерла полки в палатке, открыла небольшой шкафчик, откуда достала флажки и вывески. Они работали в полной тишине — Хлоэ любила вставать рано, а вот Мона отнюдь не была жаворонком.
Хлоэ мечтала о холодной коле, ее слегка подташнивало. Ее организм привык к овощам, и теперь она беспокоилась, что сок от кальмаров попал вчера на ее еду. Кто она такая, чтобы делать различия между бедными маленькими моллюсками и большими коровами? Живые существа — это живые существа, и, возможно, теперь она получает свое наказание.
На тракторе приехал дядя Дилан, он привез пирожные. Лицо мужчины казалось таким суровым. Он плотно сжимал губы, а на лбу появились глубокие морщины, и все от того, что он постоянно хмурился. Хлоэ почудилось, что он выглядит так же, как после смерти Изабелл, как выглядел до появления Джейн. Она хотела спросить, что случилось, но ей и так было нехорошо.
— Господи, что это сегодня творится с семьей Чэдвик? — удивилась Мона. — Ты раздражена, твой дядя злится.
— Я не раздражена, — сказала Хлоэ, — просто мне плохо от кальмаров.
— Что?
— Это расплата. Они мне напоминают о том, что я не должна была есть рулетик из теста, в которое они были завернуты.
— Они мертвые. Они жареные, — засмеялась Мона, накручивая волосы на палец. — У них нет голосов. И ты же их не ела — ты съела только рулет, который соприкасался с моллюсками.
Хлоэ смерила ее уничтожающим взглядом.
— Ну ладно, по крайней мере я не обязана тратить такое прекрасное солнечное утро на волнения о том, что за мной охотятся духи мертвых жареных кальмаров. А его проблема в чем?
— Дяди Дилана? Понятия не имею, — ответила Хлоэ, глядя, как трактор исчезает за деревьями, — я об этом же думаю.
— Полагаешь, Джейн ему отдалась?
— Что с тобой сегодня, Мона? — Хлоэ замялась. — Ты ведешь себя отвратительно.
— Что отвратительного в сексе? Если это не касается кого-то с именем Зик. Эй! У меня отличная идея! Давай сделаем татуировки в виде акул. У моей будет ленточка с надписью «девственная шлюха».
 
Хлоэ вскинула голову, удивленная подобной идеей.
— Ага, — выдавила она, — я просто вижу, в какой восторг придут мои родители!
— Я серьезно. Чтобы было что противопоставить мальчику с дельфином. Мы его сделаем.
Хлоэ засмеялась. Она всегда хотела татуировку, хотя и думала о картинке с овечкой или коровой, чтобы показать свою любовь к домашним животным. С другой стороны, акула — это рыба, на которую все время клевещут, и ей тоже нужна поддержка.
— Это точно прогонит Зика, — важно заявила Мона.
— Не думаю, что он сюда вернется, — сказала Хлоэ, держась за живот.
— Возможно, — Мона приподняла бровь, — у тебя болит живот не от отравления моллюсками, а это обычный токсикоз.
— Мона! — вскрикнула Хлоэ, скрещивая пальцы.
— Только подумай…
— Нет, не хочу.
— Хлоэ…
Хлоэ закрыла глаза и стала считать дни. Что, если она сделала тест слишком рано? Когда у нее вообще должны начаться критические дни? Шесть дней назад.
— Нет… — громко простонала девочка.
Мона выглядела взволнованной, словно она пошутила, а это оказалось правдой.
— Только не говори мне, что у тебя задержка, — попросила она.
— Шесть дней. — Хлоэ широко открыла глаза.
— Я только пошутила…
— А что, если это действительно утреннее недомогание?
— Не может быть. Ты только один раз этим занималась. Ты вообще почти девственница.
— Нельзя быть «почти девственницей».
— Я конечно пошутила, когда сказала про «девственную шлюху», — извинилась Мона. — Я хотела тебя развеселить.
— Не волнуйся, — мягко сказала Хлоэ, хотя внутри нее нарастала паника. — Из всех людей, которых я знаю, ты меньше всего похожа на проститутку. Я сама вторая с конца.
— Что ты будешь делать?
— Я сделаю еще один тест, — решила Хлоэ. — Но у меня такая же проблема, как и раньше, — я не хочу, чтобы кто-то увидел, как я его покупаю.
— Ты могла бы позвонить Джейн, — предложила Мона, — и попросить ее купить. Или отвезти тебя…
Хлоэ кивнула. Ее сердце сжалось. Так она и сделает.
— Я так и сделаю, позвоню Джейн и снова попробую сделать тест…
Дилан ехал на тракторе через поле. Его руки так плотно вцепились в руль, как будто он сам себе не доверял и в любой момент мог въехать в дерево. У него кружилась голова, а сердце вообще куда-то исчезло. Он заметил, что в глазах Хлоэ плескался вопрос: «Что с тобой?»
Хороший вопрос. Действительно хороший.
Он бы не был сейчас так подавлен, если бы не позволил себе взлететь так высоко. Говорят, что вредные привычки — это как доспехи против боли. Любой, кто много пьет или курит, ест слишком много сладкого, слишком много смотрит телевизор — все они стараются укрыться от боли. Это вам скажет любой психолог. Чтобы доказать это, Дилан закурил. Первый раз за двадцать четыре часа. Ладно, он надел свои доспехи. Он спрятался в гигантскую раковину, тяжелую, как черт знает что. Он полицейский, у него есть пистолет. Даже несколько.
Он может очень разозлиться и спустить курок. Однажды Дилан должен был защищать свидетельницу, и ее муж, пьяный или употреблявший наркотики, попытался ударить Дилана топором, и Дилан застрелил его. Он выстрелил не для того, чтобы остановить или ранить преступника, а чтобы убить. Это тяжело — убить вот так человека, но, как ни странно, его броня от этого стала только еще крепче.
Красивая, но нелюбящая жена лишь усилила крепость этой брони. Ее предательство и измена с богатым игроком в поло тоже не способствовали смягчению его сердца, не позволяли показывать свои слабые стороны. Когда она сказала, что хочет уйти — а точнее, хочет, чтобы он уехал из их квартиры, в которую они когда-то принесли свою дочь из родильного дома, — это ухудшило положение дел в сотню раз.
А когда она умирала у него на руках вместе с той же самой дочерью, только ставшей на одиннадцать лет старше, — это заставило его окончательно зачерстветь, покрыться оболочкой из стали.