Потанцуй со мной

— Нет, мам, — воскликнула Сильви, — Джон зайдет немного попозже. Я приму ванну и скоро пойду готовиться. Пожалуйста, не говори, что я вынуждена…
— Но так и есть. Ты выкидываешь лучшие годы своей жизни, заботясь обо мне.
— Мам, ты же тоже о нас заботилась.
— Я знаю, — прошептала Маргарет. Она чувствовала, как сильно бьется сердце в ее груди. Дотянувшись до куклы, она крепко обняла ее. Она хотела, чтобы девочки обратили на нее внимание. Это было неосознанное напоминание. Маргарет вырастила двух детей — одна. Она обучала тысячи детей, ее даже назначили директором. Она всегда прежде всего заботилась о других. И прямо сейчас она была прикована к постели. Она больше не могла ни о ком заботиться, даже о себе самой. Она жила в постоянном страхе, что ее дочери решат отправить ее в дом престарелых.
Сильви заметила слезы матери. Она протянула ей платок.
— Что случилось, мама? — спросила она.
— Я… — начала Маргарет, горло сжималось от подступающих слез.
Она чувствовала, что девочки ждут. Они обе выглядели такими взволнованными. Маргарет хотела сказать: «Я люблю вас. Я люблю мой дом. Это дом, который я обустроила для нас всех. Это место, где вы обе переболели оспой. Здесь я качала вас по ночам, когда вам снились плохие сны. Здесь я рассталась с вашим отцом. Моя любовь отражается от деревянного пола и от вязаных ковров, и от голубой краски. Здесь хранятся все ваши фотографии, которые когда-либо были сделаны, и пока я живу здесь или где-то еще, я никогда не перестану желать, чтобы их было больше. Здесь я занималась для получения степени магистра. Здесь я научилась, как вкалывать себе инсулин».
Но все мысли мелькали в ее голове так быстро, они напоминали волны в штормовом море, сталкивающиеся друг с другом, разбивающиеся о песчаный берег. Все слова куда-то улетучились, но эмоции остались, и Маргарет не знала, как их выразить. Она обнимала свою куклу, раскачиваясь из стороны в сторону, а слезы текли все сильнее.
— Я, — сказала она, — я, я, я, я…
Спустившись вниз, Сильви почувствовала, как она вымоталась. Ее так сильно расстраивало мамино состояние. Такая умная, потрясающая женщина, не способная закончить одну фразу. У Сильви в горле застрял комок, и она подумала, что у Джейн, наверное, тоже. Джейн стояла у подножия лестницы, глядя вверх.
— Она в порядке? — спросила Джейн.
— Да, — ответила Сильви, — она просто почему-то расстроилась.
— Она расстроилась из-за мысли о доме престарелых.
— Именно это я тебе и говорила.
— Да, я стремлюсь отправить маму туда, Сильви. Просто я знаю, что нам пора начинать задумываться об этом.
— Как она это произнесла: «Я заботилась о вас».
— Да, но у нас не было диабета и проблем с циркуляцией крови, и у нас не было…
— Не говори этого, — попросила Сильви.
— Не говорить чего?
— Болезнь Альцгеймера.
— Не говорить, потому что ты боишься, что это правда? — спросила Джейн.
Сильви покачала головой. Она почувствовала нарастающую панику. Каждое Рождество она проводила поэтический конкурс в школьной библиотеке, а затем отвозила победивших учеников в центр Марш Глен, чтобы они почитали стихи находящимся там пациентам. Она представила себе всех этих пожилых людей. Некоторые были такими элегантными — хорошо одеты, подстрижены, внимательные и радостно возбужденные.
Но были и другие — в креслах-каталках, с трясущимися головами, подбородки касались их груди, некоторые стонали или щелкали пальцами, разговаривали с призраками или людьми, которых никто не мог узреть. Их вид всегда расстраивал Сильви. Кем они были до того, как постарели? Она так боялась, что ее мама станет такой же.
— Сил, — Джейн схватила сестру и обняла ее, — мы любим ее, несмотря ни на что.
Сильви резко вдохнула воздух. У нее кружилась голова, как будто она сейчас упадет в обморок. Оттолкнув сестру, она присела на ступеньки. Девушка моргнула и посмотрела в голубые глаза Джейн. Ее сестра выглядела такой красивой, принарядившейся для вечернего свидания. Джон должен был приехать через час, они решили поесть пиццу. Глаза Джейн светились сестринской любовью, и Сильви не могла этого выносить.
 
— Ты живешь в Нью-Йорке, — сказала Сильви. — Ты приехала только, чтобы помочь все исправить, а потом ты снова уедешь.
— Это не так, — возразила Джейн.
— У тебя свой бизнес! Я знаю это. Или ты просто позволишь ему развалиться, оставаясь здесь?
— Я уехала первый раз за пятнадцать лет. Люди не забудут меня. И я не забуду, как печь.
— Нет, конечно, ты не забудешь. Последние несколько дней ты только и делаешь, что печешь пироги, и я предполагаю, ты нашла место, где продавать их… — Она сделала паузу, чтобы позволить Джейн закончить фразу. Но та промолчала, и Сильви покраснела, потому что знала причину.
— Сильви…
— Не думай, что я не знаю, — сказала Сильви. — Это яблочные пироги. Весь дом пахнет яблоками.
— Да ладно…
— Я видела яблочные шкурки в помойке.
— Ты проверяла помойку? — Джейн подняла брови.
— Я думаю, это неправильно, — сказала Сильви, — что бы ты ни делала.
— Я так не думаю, — ответила Джейн.
— Это как-то связано с садами Чэдвиков, верно? Ты готовишь пироги с яблоками, чтобы она привязалась к тебе. Она живет в яблоневом саду, и ты надрываешься, чтобы предложить ей яблочный пирог. Если бы она жила на пляже, я уверена, ты бы пекла пироги с водорослями…
— Ты копалась в помойке? — повторила Джейн, качая головой, как будто не могла в это поверить. Слышать это от Джейн было забавно. Когда они были маленькими, она превращалась в настоящего сыщика, чтобы узнать о местонахождении отца. Она рылась в его ящиках и карманах, читала его ежедневник, обыскивала его кровать. Желудок Сильви сжался при воспоминании.
— Это отвратительно, — сказала Джейн.
— Нет, — откликнулась Сильви, — отвратительно то, что ты влезаешь в жизнь Чэдвиков. Они наверняка не имеют понятия о том, кто ты, я права?
— Они знают, кто я. Я представилась.
— Ну, тебе остается только надеяться, что он не упомянет о тебе рядом с Виржинией. Она внимательно следит за своей семьей. Ты же знаешь условия удочерения! Никто не должен знать о тебе, кроме нее — но она-то знает, Джейн… — Сильви прервалась, вспомнив, что Виржиния, как и их мать, с каждым днем теряла память, забывала всех и все. Она сменила тактику разговора:
— Ты сама отдала того ребенка, Джейн.
— Я знаю. Мама поработала над этим.
— Не смей винить в этом маму! Ты была слишком молодой, ты училась в университете, он отказался на тебе жениться…
Сильви сглотнула. Она увидела два ярко-красных пятна на щеках сестры и поняла, что зашла слишком далеко.
— Я не это имела в виду, — извинилась Сильви, мечтая взять свои слова обратно. Джейн смотрела куда-то в сторону. Сердце Сильви сжалось в груди. Она помнила, как сильно Джейн любила того парня. Когда сестры были совсем юными, они обожали рассматривать журналы и искать фотографии невест, чтобы представить себя на их месте. Они пообещали, что будут друг у друга подружками на свадьбах, но ни одна из них так и не вышла замуж.
— Однако, — спокойно произнесла Джейн, — это самая важная часть истории.
Она посмотрела вверх:
— То лето, весь тот год без него — я не была уверена, что смогу продолжать дышать. Но я смогла.
— Я знаю, — сказала Сильви.
— Это потому, что я очень любила его, — продолжала Джейн. — И вот что делает любовь. Она так сильно удерживает тебя… она удерживает твое дыхание. Твое сердце, твой пульс, твои мысли, всё.
Сильви прикрыла глаза, думая о Джоне. Она чувствовала по отношению к нему что-то подобное?
— Всё, — повторила Джейн. — И это не отпускает тебя. Знаешь, когда я поняла, что больше не люблю Джеффри, Сильви?
Та покачала головой.
— Когда меня отпустило, — сообщила Джейн. — Любовь отпустила меня.
— Я рада, — сказала Сильви, думая, что слово «любовь» звучит в устах Джейн как нечто ужасное, как катастрофа или болезнь.