Леха (СИ)

Пьяная и веселая компания, в составе кавээнщиков Артемия Бобикова и Вани Еремеева, каким‑то непостижимым образом умудрилась сбаламутить баскетболиста Рому Кабанова на участие в крестном ходе вокруг ближайшей к общаге церкви. Правда, перед выходом на ритуал, обе местных селебрити, цитируя вымышленные строчки из Нового Завета, убедили непьющего спортсмена причаститься водочкой. В общем, к всенощному бдению, троица отправилась, что называется, «на кочерге». В храме вместо того, чтобы подумать о вечном, православные, невнимательно слушая песнопения, высматривали симпатичных прихожанок, периодически отлучаясь за пределы территории. Там, за сквером, расположился неприметный ларек, в котором азербайджанцы круглосуточно торговали паленым коньяком. Когда, крестный ход закончился и по всем канонам наступило Светлое Христово Воскресение, друзья, прихватив с собой парочку таких же нетрезвых девиц из техникума торговли, подтянулись к источнику согревающих напитков. Купив бутылку «Белого аиста» и шоколадку «Аленка», страстотерпцы и их спутницы разместились на ближайшей скамеечке для продолжения празднества. Спустя половину бутылки к торговой точке подошло двое земляков продавца, при этом неодобрительно одарив взглядом любителей алкоголя. Сильнее всего черные глаза горцев ожгли бедра и коленки барышень, затянутые в прозрачные капроновые колготки. Ваня Еремеев, желая укрепить интернациональную дружбу, воздел пластиковый стаканчик:
– С праздником! Христос Воскресе!
Не успевшие влезть в пространство киоска, азербайджанцы остановились.
– Э‑э… Ты! – самый крупный из них сделал шаг в сторону студентов, – нэт Бога, кроме Аллаха!
Бобиков, не уловив угрозы, наклонился к Ване и по‑учительски, имитируя старославянское, громко сказал:
– Магометане это, братец Иоанн… Пусть ступают с Богом.
– Ну, тогда Аллах Воскресе! – демонстрируя абсолютную потерю нюха, несколько слабоумно воскликнул Ваня.
Вихрь из трех темных фигур – на оскорбление отреагировал и улыбчивый продавец дистиллята – снес выпивох со скамьи на талые сугробы. Девки, визжа, молодыми лосихами, ломанулись через кусты. Драки как таковой не получилось. Оба кавээнщика, получив по славянским сусалам, ушли в глубокие нокауты. За веру же стоял, отбиваясь от неруси, лишь один двухметровый Рома Кабанов. Правда, недолго. С детства тренированные нелегкой жизнью, тридцатилетние торговцы завалили «кабана» и, от души попинав, ушли в свой ларек.
Кряхтящее православное воинство с горем пополам добрело до общаги. На кухне, сердобольные филологини, отмыли бойцов. Бобиков, сумевший сохранить в бою святое – початый пузырь – разлил остатки коньяка. Все молча, не чокаясь, выпили. Девушки смотрели с состраданием.
Кабанов, осторожно потрогав распухший нос, вздохнул:
– Я‑то зачем поперся с вами… Я ж некрещеный.
Вот и сейчас отзвуки коридорной суеты, породив воспоминания о печальном финале пасхальной пьянки, заставили Леху улыбнуться.
Иллюстрацией, к пришедшему на ум воспоминанию, в распахнутой двери комнаты возник Бобиков, собственной персоной. Был он, что называется, в состоянии грогги, с хмельной улыбкой, однако не теряя связи с реальностью.
– Здравствуй, о повелитель развратных дев и атлетичных юношей, – с порога принялся кривляться главный по КВНу, – идущие на пьянку приветствуют тебя!
– Здорово, вождь алкоголиков, – буркнул, подавая руку Леха. Он не был предрасположен к шуткам, каждый выход на смену в ночной клуб заметно утяжелял его состояние. Да и двухмесячное пребывание близкого друга на вологодском централе, позитива не придавало.
Бобиков, оценив состояние Малыгина, сдернул с лица маску шоумена и присел на край кровати.
– Тут такое дело… – он оглянулся на дверь и понизил голос, – давно хотел тебе рассказать, но… хрен знает, что тебе с этим знанием делать…
Леха напрягся. Почему‑то подумалось, что Бобиков, известный ловелас и общажный дефлоратор, может сообщить ему что‑то пошлое про Таню. Кулаки сжались сами собой, он, распрямившись, оторвался от процесса шнурования кроссовок.
 
– Я про Димона… – Артемий, почувствовав нервное состояние собеседника, анонсировал тему, – я ведь был в «Джеме», когда менты облаву устроили.
– Я тоже там был, но тебя что‑то не помню… – Леха усомнился.
– Так ты по залу трудолюбивым муравьем суетился, – парировал аллегорией Бобиков, – а я, тихо‑мирно, за столом «Балтикой» наливался. За крайним, ближе к стойке бара.
Леха пожал плечами и выжидательно уставился на товарища.
– Когда ты, как лось, сквозь толпу из кухни ломанулся, – продолжал тот, – я подумал – драка опять и значения этому не придал. Но через минуту из кухни ниндзи вывалились и начали метелить всех лиц мужского пола. Меня, сволочи, за волосы вытащили из‑за стола и на полу распяли. Пивом облили…
Малыгин улыбнулся напускному трагизму в голосе рассказчика и его глиссаде по ниспадающим локонам.
– Зря вы смеетесь, молодой человек, – деланно покривился Артемий, – художника может каждый обидеть…
– Ближе к телу, Пикассо, – поторопил Малыгин.
– В общем, когда менты вытащили Димона из кухни, я лежал у стойки бара, – утратив игривость, пошел нарративом Бобиков, – голову повернул и смотрю его по ногам какой‑то типан в гражданке рубанул и на колени у стены поставил. Потом масочники к стене ещё двоих подволокли, таких, в татуировках, молодых. Харлама омоновец по почкам стебанул, тот согнулся, а один из этих татуированных ему в куртку сверток небольшой засунул, в карман прямо…
– В смысле? – оторопел Малыгин, – а менты чего?
– А ничего, – хмыкнул Бобиков, – блатной этот за спинами масочников всё делал, а который в гражданке был, Димона за шею держал, упирал в стенку…
– Ни хера себе… – не сдержался Леха, – а что ему засунули‑то?
– Судя по тому, за что и сидит… Патроны.
Леха растерянно молчал. Он вновь отчетливо вспомнил ту злополучную ночь. Автоматическую фиксацию макаровских бандюганов, переползших от бара к кухонному входу. Слова Харламова про подставы, разговор ментов в отделе об обнаруженных и ожидаемых патронах. Холодом запоздалого страха мазнуло воспоминание о беззащитно‑беспомощном стоянии раскорячкой в коридорах Октябрьского райотдела.
– А как мент в гражданке выглядел? – для подтверждения собственных догадок спросил Леха Бобикова.
– Такой… – что‑то неопределенное, – изобразил рукой Артемий, – коренастый, в кожанке, чернявый…
– Понятно, – Леха покачал головой, – Темыч, а ты это ещё кому‑то рассказывал?
– Не‑а, – в отрицании излишне тот активно замахал руками, – и тебя прошу без передачи! Мне ещё жить охота…
– Так это же подстава, Артем! – завелся в непонимании Малыгин, – это же… Ну, епт, неправильно!
– А чего мы сделаем‑то? – Бобиков также искренне удивился, – там менты да бандиты. Разборки их, криминальные какие‑то… На хрен лезть‑то туда вообще?
– Так это, эт… – Леха потерял нить разговора, слишком чудовищно прозвучало фактическое изложение событий, – ты чего, Темыч, надо ментам всё рассказать. Это ж незаконно всё…
– Каким ментам? – испуганно встал с кровати Бобиков, – которые его же и посадили? И вообще, я Димону всегда говорил – н е хрен с бандитами тереться. Как в воду глядел…
Артемий аккуратно переступил через лехин кроссовок и уперся в дверной косяк, всем видом показывая скорый уход со сцены.
– Погоди! – Леха встал вслед за ним, – так нельзя, надо что‑то делать!
– Ничего уже не сделать, – Бобиков взялся за ручку, – я с девками с юринститута в КВН играю, они говорят, что такие облавы санкционированы прокуратурой и жаловаться бесполезно, а за патроны больше двушечки и не дадут. Харлам, герой, афганец… Вообще на условно соскочит. Полгода посидит в СИЗО и домой, на своих иномарках кататься. Чего ты тут распереживался? Мой тебе совет, как старшего, не лезь в это дело, всё само собой разрулится, без нашего участия. Бандитские темы – они всегда гнилые, непонятно, где хер вылезет. Пока… Мне ещё в деканат, Зощенко перед преподами читать.