К тебе (ЛП)
Дарби посмотрела на экран, и я последовал её примеру, ожидая.
Доктор Парк нажала что-то на клавиатуре ультразвукового аппарата, сняла кое-какие показатели и замерла.
— Уверены, что хотите узнать пол?
— Да, пожалуйста, — отозвалась Дарби, кивая.
Доктор Парк указала на экран.
— Видите? Напоминает гамбургер. Гамбургеры — это девочки. Внутри вас растёт идеального размера девочка со здоровым сердечком. Поздравляю.
— Девочка? — спросила Дарби, повернувшись ко мне. Её широкая улыбка померкла. — Ты в порядке? — спросила она меня.
Лишь когда доктор Парк повернулась ко мне, я заметил навернувшиеся слёзы и торопливо вытер их.
— Ага. Да, я в порядке, — рассмеялся я. Я так давно не плакал, что это удивило меня ничуть не меньше, чем Дарби. Я с восторгом смотрел на то, как шевелится малышка Дарби — вот она потянулась ручкой к лицу, взяла пальчик в рот и потянулась. Это было самое прекрасное зрелище из виденных мной, помимо Дарби.
— Ого, — ахнула Дарби, протягивая руку, чтобы коснуться экрана. — Это моя дочь.
— Она самая. Осталось только имя придумать, — сказала доктор Парк. Она убрала датчик и экран погас. Меня накрыло странное чувство потери и мне пришлось напомнить себе, что как такового ребёнка внутри монитора не было — Дарби носила свою крошку с собой — повсюду, где мы были.
Дарби с доктором Парк прошлись по короткому списку вопросов, потом зашла Шэннон, чтобы напоследок измерить ей давление. Доктор Парк вручила Дарби длинный рулон распечаток на прощание, а Шэннон оставила ей бумаги. Дарби села, вытирая остатки геля с кожи. Она наклонилась, волосы упали ей на лицо, скрывая его от меня, пока она продолжала медленно вытирать гель. Послышался всхлип, потом ещё один, и я нагнулся к ней.
— Ты в порядке? — спросил я, убирая волосы с её лица.
Дарби посмотрела на меня, а затем — на фотографии. Её глаза покраснели и наполнились слезами.
— Я не заслуживаю этого. Я не заслуживаю ничего из этого.
— Что за чушь, — нахмурился я.
— Я этого не хотела, — она коснулась живота. — Я приняла это, но я не хотела её, а она заслуживает быть желанной.
— Ты не хочешь её? — спросил я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Хочу, — всхлипнула она.
— Детка, — сказал я, поднявшись на ноги и прижав её к себе сбоку. — Я ведь тоже не хотел заводить детей. То, что ты чувствовала, совершенно естественно. Если беременность не запланированная, большинство людей испытывают схожие чувства.
Она помотала головой, снова всхлипнув. Я пересёк комнату и достал пару салфеток из коробки, протянув их ей. Затем я помог Дарби подняться на ноги и мы вышли на улицу, держась за руки, но ей не становилось лучше, даже когда мы сели в машину. По её лицу продолжали бежать слёзы. Я не знал, что сказать или сделать, чтобы всё исправить, поэтому я просто держал её за руку.
— Это именно то, что ты собиралась сказать мне, прежде чем появилась доктор? — спросил я. — Ты подумываешь о том, чтобы отдать ребёнка на усыновление? Или…ты собираешься…?
Она уставилась на скомканную салфетку в своей руке.
— Я всё на свете отдала бы, лишь бы вернуться в прошлое и всё исправить. Сделать так, чтобы Шон никогда не повстречался на моём пути. Стать кем-то другим и начать всё сначала. Мне нелегко говорить это тебе, но ты заслуживаешь правду.
Всё моё тело напряглось, готовясь к тому, что она скажет дальше.
— Дело не в тебе. Ты потрясающий. Ну кто ещё полюбил бы женщину, беременную от другого, и остался бы с ней? Но это совсем не то, о чём я мечтала, будучи девочкой. Каждый день переживать из-за того, удастся ли мне прокормить нас… знаю, ты хотел бы взять эти заботы на себя. Я понимаю это, но и ты должен понять, что ты не первый, кто появился в моей жизни и заставил поверить в свои обещания.
— Дарби, — нервно сглотнул я. Совсем не такого разговора я ждал после визита к врачу. Звучало так, словно она собирается меня бросить, и мой мозг лихорадочно искал способ нас спасти. Я постарался ответить самым рациональным способом. Старался дышать ровно и не паниковать. — Давай проясним… Мне кажется, или ты хочешь сказать, что я единственный, кто этого хочет? Кто хочет, чтобы мы были вместе. Ты именно это… хочешь сказать?
Она высморкалась и помотала головой.
— Нет. Вовсе нет. Я говорю, что я была напугана и не ценила эту идеальную малышку и мужчину, который любит нас обеих. Я не заслуживаю ни одного из вас. — Она прикрыла лицо руками. — Я ужасный человек.
Я вздохнул с облегчением, откинув голову на подголовник и ожидая, пока схлынет адреналин. Когда мои руки перестали трястись, я потянулся и перетащил Дарби через консоль, усадив её себе на колени.
— Почему ты любишь меня так сильно? — спросила она, с трудом осмеливаясь посмотреть мне в глаза. Она сгорала со стыда, и мне хотелось избавить её от этого чувства.
— Ты знаешь, почему. У этой малышки уже есть два любящих её человека — мама, которая сделала то, на что не способно большинство людей, чтобы уберечь её, и мужчина, который отчаянно хочет стать для неё папой. Знаешь, что я увидел на приёме у доктора Парк сегодня? Мои чувства не выразить словами. Я ни за что не дезертирую с этого корабля, Дарби. Я люблю тебя, — я взял фотографии у неё из рук. — И её тоже. Я готов принять пулю за вас обеих.
— Я знаю, — расплакалась она. — Любой нормальный человек был бы признателен судьбе за неё и за тебя, и мне стыдно, что, пусть всего на миг, но я подвела вас. Я трусиха. Прости меня.
Я притянул её ещё ближе и поцеловал в щёку. Ни разу в жизни я ещё не испытывал такого облегчения, услышав, что меня не ценят. Я просто радовался, что больше она так не считает.
— Ты так строга к себе. Случайная беременность кого угодно напугала бы, как и необходимость впустить в жизнь своего ребёнка нового мужчину после всего того, через что ты прошла. Дарби, ты, может, и была испуганной, но именно это и делает тебя храброй. Ты сомневалась во мне, и это делает тебя ответственной. Я бы поменял в тебе всего лишь одну вещь.
Эти слова привлекли её внимание. Она посмотрела на меня. Её тушь потекла и осыпалась поверх влажных от слёз кругов у неё под глазами.
— Я бы хотел, чтобы ты любила себя так же, как я. Эта маленькая девочка… ей нужно видеть это. Потренируйся как следует перед её появлением.
Дарби прижалась виском к моему лбу, всхлипнув пару раз, приходя в себя.
— Ты прав. Я должна простить себя за многое.
— Будь на твоём месте кто-то другой, ты бы его уже простила.
— Ты прав, — сказала она после непродолжительной паузы. — Я бы простила… ладно. С этого момента Горошинка получит меня прежнюю. Только лучше. Думаю, это значит, что она получит новую меня.
Я улыбнулся.
— Ей нужно имя, — продолжила Дарби, вытирая глаза. — Не можем же мы и дальше называть её Горошинкой.
— А мне нравится Горошинка.
— Мы… мы могли бы придумать ей имя по дороге в Канзас.
— Канзас, — повторил я, чуть отстранившись, чтобы заглянуть ей в лицо.
— Ты сам сказал, что ты в деле.
— На все сто, — подтвердил я, большим пальцем стерев размазанную тушь у неё под глазами.
Дарби коснулась моей щеки, пробежав пальцами по щетине на моей челюсти, а затем вниз по шее, добравшись до плеча. Она раздумывала над тем, что сказать. Мне до боли хотелось услышать, что она любит меня.
— Я тоже.
Она не сказала, что любит меня, но меня грела надежда, что она всё ещё испытывает ко мне чувства. Обнимая её, я пришёл к логичному выводу, что Дарби не согласилась бы познакомиться с моими родителями, пока не убедилась бы в том, что питает ко мне подлинные чувства. И я верил ей, без тени сомнений, когда она сказала, что она тоже в деле. Должен был верить. Потому что альтернатива была охренительно болезненной.
Глава 21
Дарби
Набрав ответ, я вернула Трексу его телефон. Стоило ему положить телефон на колени, как тот запищал. Трекс рассмеялся и протянул мне телефон обратно: