Машина лорда Келвина

Руки перестали дрожать. В качестве упражнения Сент-Ив сухо и четко заставил себя назвать металлы в порядке возрастания их удельного веса. Рецепт запеканки тоже неплох, но годится лишь в том случае, когда требуется умственная опора попроще. Ему же сейчас нужна не опора, а оселок: ум следует хорошенько заострить. Утвердившись в этой мысли, он снова перечислил металлы, на сей раз в порядке возрастания температуры плавления, а после прошелся по обоим спискам в обратном направлении: нечто вроде полезного самогипноза.
Где-то на середине речитатива Сент-Ив понял, что с ним творится что-то неладное. Голова закружилась, перед глазами все поплыло. Он инстинктивно вцепился в край стола и вдруг заметил, что его рука теряет плотность и становится студенисто-прозрачной, словно купол медузы. Однажды такое с ним уже случалось — там, на Северной дороге, когда он встретил своего двойника. Все предметы в поле зрения стали искаженными и мутными, словно Сент-Ив находился под водой. Он встал с кресла и буквально пополз к окну. Может, на свежем воздухе ему станет лучше?.. Каждый шаг давался тяжело, словно сам по себе был целым путешествием, а потом ноги и вовсе отказали — и он рухнул на пол, сдавшись на милость судьбы, и лежал под открытым окном, неподвижный, несчастный, преисполненный черных мыслей, пока — неожиданно и без всякого предупреждения — мысли не прервались вовсе…
А затем он очнулся. Голова еще кружилась, но чувствовал он себя гораздо лучше. Поднялся с пола и осмотрел ладонь: не дрожит, тверда и непрозрачна. Сколько времени он провел без сознания? Трудно сказать. Как найти логику в том, что противится всякой логике? Или все идет своим чередом, а он занят напрасными поисками очевидного?..
В порыве внезапной целеустремленности он оправил одежду и вышел в сгущающиеся сумерки.
Треска на блюде давно остыла, и ресторан — он назывался «Воронье гнездо» — почти опустел. Время ланча подходило к концу, и за столиками оставалось лишь несколько самых неторопливых едоков. Сент-Ив сидел в дальнем углу, спиной к окну, и делал вычисления на листке бумаги.
На него опять нахлынули вдруг слабость и легкая дурнота. «Все из-за недостатка сна, — сказал себе Сент-Ив, — и нерегулярного питания». Он решил не уделять внимания досадным симптомам, но ему становилось все хуже. Тело отказывалось повиноваться. Усилием воли Сент-Ив выпрямил ноги и пошевелил ими под столом, но это помогло только на пару минут. Черт! Сейчас только этого не хватало… Очередной приступ, но без борьбы он не сдастся.
Расслышав смех в другом конце зала, Сент-Ив поднял глаза и увидел вдали незнакомца, вперившего в него прямой, беззастенчивый взгляд. Человек поспешно отвернулся, но его спутник продолжал время от времени коситься с плохо скрываемым любопытством. Уязвленный такой беспардонностью, Сент-Ив вызывающе кивнул нахалу и сообразил вдруг, в каком пребывает виде: мятая несвежая одежда, в которой он и работал, и спал; поросшее щетиной лицо… Вилка с кусочком трески выскользнула из пальцев прямо на брюки, и Сент-Ив беспомощно уставился на нее, заранее зная, что поднять не сумеет, — рука слишком слаба.
Еще немного, и он лишится чувств. Проще было бы сползти на пол и спокойно предаться забытью, но сделать это на виду у всех Сент-Ив не мог. Только не в этом состоянии. Опустив веки, он медленно, методично заставил себя проговорить в уме рецепт картофельной запеканки, вспомнил каждый ее ингредиент, вообразил их один за другим, почти обоняя. И почти сразу пришел в себя, словно обрел под ногами твердую почву, ухватился за что-то, прочно связанное с этим миром.
Услыхав тихий оклик, Сент-Ив повернулся к окну за спиной: из-за края рамы высовывалось чье-то лицо. Поначалу явилась мысль, что он видит свое отражение в стекле: те же всклокоченные волосы, та же измятая одежда. Отражение, однако, не было идеальным. За стеклом стоял он сам — как тогда, на Северном тракте: пальто до того измазано грязью, будто «двойник» одолел всю дорогу из самого Лондона, не пропустив ни единой придорожной канавы. Коротко махнув ему рукой, призрак скрылся из глаз, а сам Сент-Ив тут же завалился на бок, соскользнул со стула и провалился в небытие.
 
Очнувшись, он обнаружил, что лежит на полу закусочной, конечности запутаны в ножках столика, а те двое, что столь беззастенчиво разглядывали его недавно, пытаются его вытащить.
— Вот так… — сказал один из незнакомцев, поднимая Сент-Ива на стул. — Ну, теперь вы в полном порядке?
Сент-Ив еле выдавил слова благодарности. Да, ему уже получше. Нет, не болен. Голова снова ясная, и хочет он только одного — поскорее уйти.
Незнакомцы кивнули. «Это верно, отправляйтесь-ка лучше домой», — посоветовал один из них, и оба направились к своему столику, с недоумением оглядываясь на Сент-Ива.
— Говорю тебе, он раз — и растворился, — шепнул первый.
Его спутник только хмыкнул:
— Растворился, скажешь тоже! Под столом, разве что…
Засим они вернулись к прерванной беседе и рыбе на тарелках.
Сент-Иву вдруг отчаянно захотелось выбраться наружу. Эти приступы слабости стали слишком частым явлением, о природе которого он, кажется, уже начинал догадываться. Кого, собственно, он видел, если не самого себя, явившегося прямиком из будущего? «Двойник» трудится не покладая рук, то появится, то исчезнет. Сент-Иву всего-навсего довелось увидеть, как падают костяшки домино в самом конце длинного ряда. Машина сработает, как и было задумано! Иного объяснения нет и быть не может. Исполнившись оптимизма, он мечтал поскорее выскочить за дверь, толкнуть первую костяшку и тем самым привести будущее в движение.
Сент-Ив выложил на стол три шиллинга и по пути к двери с признательностью кивнул двоим незнакомцам-спасателям; те проводили склонного к обморокам сотрапезника исполненными сочувствия взглядами. И вот — свобода! Но, едва ступив на камни тротуара, Сент-Ив чуть не налетел на Парсонса, который быстро отступил на пару шагов — с выражением удивления и испуга на лице, будто пойманный с поличным. Правда, ученый секретарь тут же оправился от изумления и протянул ладонь для пожатия. «Будь я проклят!» — подумал Сент-Ив, но понял, что проявление враждебности будет лишним. Сыграем пока в шарады.
— Парсонс! — вскричал он, с усилием изображая радость.
— Профессор Сент-Ив? Какой невероятный сюрприз!
— Не такой уж и невероятный, — поправил его Сент-Ив, — я ведь живу недалеко. А вы, полагаю, здесь на отдыхе?
Он вдруг понял, что его голос слишком напряжен и в нем слышатся страх и раздражение. Парсонс же, напротив, воплощал собою полнейшую безмятежность.
— Да, отдыхаю. Собственно говоря, приехал порыбачить на муху. В это время года в Нидде полно форели… Вот, выбрался прикупить снасти. А вы? Куда-нибудь собрались?
Сощурившись, Парсонс смерил Сент-Ива оценивающим взглядом и не сумел согнать с лица выражение неловкости от встречи с человеком, который относится к себе со столь явным пренебрежением.
— Выглядите… довольно уставшим, — заметил он. — Не высыпаетесь? Работаете по ночам?
— Нет, — сказал Сент-Ив, разом отвечая на все вопросы, хотя именно по ночам теперь и работал. Куда собрался? Этого он и сам не знает. Куда стремится попасть — дело иное. Ведь все координаты рассчитаны вплоть до мелочей. Вот только сознание опять помутилось, и голова снова пошла кругом, как и в первые три раза. Вероятно, остаточные последствия… Он никак не мог вникнуть в смысл того, что говорил Парсонс, изо всех сил стараясь удержаться на ногах. «Базилик, картофель, сыр…» — твердил он про себя. Прежняя слабость: голова такая легкая, что, кажется, вот-вот сорвется с плеч и взмоет к небесам.
 
Парсонс озадаченно глядел на него, и Сент-Ив покачал головой, сообразив, что от него ждут какого-то ответа. И ни с того ни с сего тяжко осел на тротуар.
К слабости добавился могильный холод. Никаких сомнений не осталось: он снова тут, этот «двойник» из будущего. Чертов болван! Для подобных проделок должны иметься веские причины. Сент-Ив почувствовал, что его мозг превращается в лужицу желе, и мысленно представил себе готовую запеканку — прямо из печи, покрытую корочкой запекшегося сыра. Иногда, правда, он предпочитал сверху масло, а не сыр… Не так уж важно! Следует сосредоточиться на чем-нибудь одном.