Балтийский форпост (СИ)
Вот у одной такой лавки с разложенными на прилавке пучками сухих трав и задержалась полная женщина с огромной корзиной из лыка в руках. Не интересуют её ни кривлянье скоморохов, ни пронзительные взвизги рожков и дуделок, ни завывания песенников.
Возьмёт в руки пучок, поднесёт к глазам, присмотрится, потом понюхает. Задумается, а руки между делом уже следующий пучок к носу тянут. И не замечает, как хозяйка товара тем временем рядышком объявилась, как за этими её действиями с любопытством наблюдает и вроде бы как что-то спросить хочет. А та о своём мыслит, ничего вокруг себя не замечает.
— Луша! — не выдержала и окликнула кухарку хозяйка лавки, когда так и не состоявшаяся покупательница вознамерилась прочь от прилавка уйти.
Покупательница при звуках знакомого голоса очнулась от своих дум, заулыбалась, остановилась и быстренько развернулась. От быстрого движения колоколом взметнулся широкий сарафан, закрутился юлой вокруг крепких и полных ног, и женщина тут же принялась поспешно поправлять облепившее крутые бёдра платье.
— Здоровья тебе, Луша! — улыбнулась хозяйка. — Да ты свою корзину вот сюда поставь, а то она тебе только мешает!
— И тебе здравствовать, Алёна! — улыбнулась Луша, когда удалось справиться с упрямым платьем. Примостила корзину на проходе прямо перед собой, выпрямилась. — Как торговля твоя? Идут покупатели?
— А куда они денутся? — хозяйка лавки переставила корзину чуть в сторону, чтобы под ногами не мешалась, и ещё раз улыбнулась. — А это правда, что ваш боярич вернулся в город?
Смутилась собственной смелости и тут же поспешила пояснить, откуда об этом узнала:
— Слухи про то с утра на рынке ходят.
— Правда, — не стала разочаровывать девушку долгим ожиданием Луша. — Вернулся! И дружину малую с собой привёл! Только уже не боярич, ему грамотку на боярское звание сам князь новгородский подтвердил! И здоров он, не ранен даже! А что дома сидит, так зачем ему в город выходить? Дома всё есть! А чего нет, так я для того на рынок и пришла. Сейчас прикуплю кое-чего, да домой поспешу. На такую ораву голодных ртов готовить долго придётся!
Довольная кухарка гордо выпрямилась, ведь к её словам столько людей прислушиваются! Оглядела любопытных, приосанилась, и только было раскрыла рот, чтобы продолжить хвастаться, как вспомнила, что боярин строго-настрого запретил что-либо о себе посторонним рассказывать!
Спохватилась и боком, боком втиснулась в лавку, ногой отпихнула свою корзину ещё дальше в сторону и уже оттуда ещё раз выглянула наружу — разбрелись ли любопытные? А там и нет уже никого. Успокоилась, ничего же страшного не произошло? А новости так и просились наружу, так и зудели на языке, так и хотели вырваться на свободу из плена пышной груди! В общем, не давали покоя.
Луша ещё раз оглянулась на распахнутую настежь дверь, наклонилась вперёд и поманила к себе Алёну. И громко прошептала, когда та приблизилась:
— Я думаю, что недолго он у нас задержится!
— Почему? — так же громко прошептала Алёна.
— Кузнецы все заказы исполнили и на двор к нам свезли! А ещё слышала, что нельзя ему в городе долго находиться. Не дадут ему тут спокойной жизни!
— Да как же это! — вскинулась травница и тут же смутилась и замолчала.
Потому что как раз в этот момент в этот момент в лавку просунулась чья-то заросшая физиономия! Оглядела враз притихших девушек, а взгляд такой злой, аж душа трепещет, и так же быстро исчезла, словно её и не было.
— Ладно, недосуг мне тут с тобой болтать! — испугалась Луша. Испугалась она этой волосатой морды и злого пристального взгляда! И снова припомнила наставления боярина — в городе внимательно смотреть по сторонам, запоминать всё увиденное, и ни в коем случае нигде и ни с кем не болтать языком! Припомнила и спохватилась, подхватила с пола свою корзинку и двинулась к выходу. Но и просто так уже уйти не смогла. Подумалось — она же не на улице, а в лавке! Про лавку боярин ничего не говорил! А сердечко птицей в груди бьётся, от страха норовит наружу выпрыгнуть! Зажмурилась, вдохнула-выдохнула…
И решилась! Проговорила быстро:
— А ты обязательно заходи! Ко мне заходи!
И пошла-пошла, поплыла к двери бочком. И уже у выхода обернулась, посмотрела на смутившуюся травницу хитрыми глазами и тихо добавила:
— Вот эти травки можешь принести. И эти. И ещё вот те. А то я забывчивая такая стала, мимо лавки прошла и не купила ничего!
Стрельнула глазками влево-вправо, страшной волосатой рожи нигде не увидела, и тут же успокоилась — не для себя же старается, для боярина молодого…
* * *— Повезло, ветер на нас задувает, — прошептал Тор. Следом идёт десятник, не отстаёт. Всё время рядом старается держаться.
Кивнул в ответ, говорить ничего не стал. Молчание — золото!
Так что на берег выбирались со всеми предосторожностями. Пришлось постараться, чтобы тихо пройти. Не плюхнуть лишний раз водой, не шумнуть камышом. Но, справились, остановились на самой его кромке. Присели, замерли. И только тогда ушла вперёд разведка, скрылась в вечерних сумерках, словно никого и не было. И ни одна веточка в густом сосновом подлеске не шевельнулась, ни одна птаха в зелёных кронах не всполошилась.
Сидим, ждём. И недолго ждать пришлось, быстро обернулись разведчики. Присели на корточки, тут же на песке увиденное прутиком изобразили. И на словах пояснили.
— Прямо перед нами за деревьями невысокий холм. На нём тын из брёвен кольцом стоит, на самой вершинке. Вот так.
— Капище, — понимающе кивнул Тор.
— Слышал я про это заброшенное место, — тут же подтвердил Степан.
Мы только на него глянули, так он сразу же и пояснил:
— Дед мне рассказывал, когда живой был. Капище это давно разорили, он тогда ещё совсем мальцом беспортошным был. Идолов сожгли, жрецов кого прочь прогнали, а кого и до смерти побили. Обезлюдело место, народ перестал на остров ходить, так место потихоньку и заросло.
— Не сходится что-то, — возразил. — В город плыли, что кормщик рассказывал? До сих пор на островах капища действуют!
— Так не обязательно на этом, — тут же отозвался Степан. — Почитай что на каждом острове, окромя совсем уж невеликих, до сих пор что-то, да осталось.
— Ладно, что-то мы не о том говорим. Так что вы ещё увидели? — поднял глаза на внимательно прислушивающегося к нашему разговору разведчика.
— Караульных нет. Всё оббежали, а ни одного татя не встретилось! И у баркаса никого! Так что можно спокойно к холму идти. За тыном, в капище этом, землянки выкопаны большие. Народу сколько живёт, сосчитать не удалось, темно уже стало. По центру костры горят, поэтому и разглядели кое-что. Пленников много, к столбам возле костра привязаны. Многие поранены, сомлели и висят в путах без сил.
— Этих, с баркаса, видел? — спросил Степан.
— Видел. Там же, на столбах. Но, не все.
— Как разглядел, если темно? — это уже Тор не выдержал.
— Так через тын заглянули. Подобрались поближе к кострищу, где посветлее будет, да и глянули. Тын там невысокий уже, весь в землю ушёл, даже тянуться не пришлось.
— Сколько воинов?
— Насчитали чуть больше двух десятков, — повернулся ко мне лицом разведчик. — Но это только те, что на виду были. Сколько их в землянках, не знаю. А землянки точно жилые, из продухов дым густой идёт.
— Очаги горят, — кивнул Степан.
— Они, — тут же подтвердил разведчик. — Съестной дух как раз от продухов и идёт! Девок возле них ещё видели. Только не получилось сосчитать, сколько их всего.
— Что делать будем, боярин? — глянул на меня Степан. — Получается, их там больше чем нас.
Вскинулся Тор, хотел что-то сказать, да осёкся. Спохватился! Слишком строго я на него глянул. Потому что нечего поперёк боярина слово молвить! Не по чину!
— Тын везде такой невысокий, что через него заглянуть можно? — уточнил у разведчика.
— Кое-где он совсем низкий! По грудь только там, откуда кострище лучше всего видно.
— Тогда действуем просто. Обходим капище со всех сторон и выбиваем разбойников из арбалетов. И смотрим, кто из землянок наружу полезет. Если кто за железо схватится, то бить сразу! Понятно? — оглядел десятников.