Почему я ненавижу фанфики (СИ)

Если говорить о ласках, то мне нравились нежности — это я выяснил ещё в прошлый раз, поэтому расслаблялся. Постепенно, стараясь ни о чем не думать и ничего не представлять.
Потом пальцы Новикова скользнули в ложбинку между ягодиц, и я от неожиданности клюнул его в шею.
— Я понимаю, — шепнул он. — Это тяжело психологически, да? Всё в порядке. Ты можешь в любой момент меня остановить.
Закрыв глаза, я прислушался к себе.
Даня ненавязчиво касался, обводил по кругу вход в моё тело, заставляя медленно тлеть и привыкать к новым ощущениям. Это было интимнее всего, что я когда-либо делал с кем-либо, поэтому таращило не на шутку. Таращило всерьез. Но страх постепенно сменялся воспалённым любопытством.
Тихо щелкнул тюбик — Новиков справлялся одной рукой, так что моё участие было минимальным. Да и я был очень занят перебиранием целого вороха эмоций, от самых негативных, отрицающих, до пугающе положительных.
Но потом отвлекался — начал целовать шею… боже, его шея делала меня дураком. Постепенно перешел на плечи, нашел место укуса. Обнаружил, что мои зубы отпечатались на коже красными полумесяцами.
— Сначала может быть неприятно, — предупредил Даня. И медленно, так медленно, что я почувствовал каждый миллиметр, втолкнул один палец.
— А… — в голове зазвенело, так что первые секунды я не мог сориентироваться, где я и кто.
Вопреки ожиданиям, пока что в этом не было ничего сверхстранного — да, необычно, но терпимо.
Я даже выдохнул с облегчением. Краем уха услышал, как Даня сглотнул. Его член из-за смены положения плотно прижался к моему животу. Возбуждение незамедлительно всколыхнулось тугой теплой волной.
— Не знаю, что с тобой придется сделать… чтобы мы смогли дойти до конца.
— П… почему?
— Ты очень тугой. Горячо… блин… — Новиков потерся о мой висок. — Я так тебя хочу…
Нам требовалась передышка, поэтому я тоже уделил ему внимание — с трудом просунув руку между нашими телами и обхватив член у основания, слегка погладил.
— Я не настолько… хрупкий.
— Не больно?
— Нет…
После небольшой паузы он притянул меня ещё ближе, так, что мы целиком и полностью слиплись телами. Всей поверхностью. Надавил — проникновение второго пальца отозвалось болью, тягучей, приятно-неприятной. Непонятной.
— А так?
В его голосе звучал вызов.
— Уже… интереснее, — выдавил я, в поисках опоры обхватывая Даню двумя руками. Сердце, словно ужаленное огромной пчелой, распухло, мешало дышать. И билось с такой силой, что отдавало в горло.
— Не сжимайся, — интимно шепнул Даня, целуя куда попало. Я окосел от его ласки, но был будто оторван от тела. Мышцы не слушались.
Двигать пальцами он начал, только дождавшись, когда я перестану судорожно стискивать его плечи и волосы.
На большее не пошел и извернулся так, чтобы успевать всюду — и сзади, и спереди.
Я был в полубреду. Тыкался в его уши, в ключицы, где-то целовал, где-то кусал, когда чувствовал себя слишком странно. А потом Даня добрался до простаты.
Практически всё, что я испытывал, было незнакомым, новым. Я проваливался в пространстве, бессмысленно пытался от чего-то защититься, боялся и хотел, психически ломался — всё вместе привело к тому, что был чувствителен, как обнажённый нерв. И удовольствие, которое я получал, потихоньку лишало меня рассудка.
— Если тяжело кончить, скажи, я вытащу…
«Скажи», предложил он. Какое там скажи, я в сознании-то держался с трудом.
Перед глазами замелькали темные мелкие звёздочки, похожие на крупные пылинки. И оргазмом накрыло, как тяжелой каменной плитой. Если бы Даня не удержал, я бы скатился по покрывшейся конденсатом кабинке и утек в слив.
— Не пойму, что с тобой творится, — прокомментировал увиденное Новиков. — Псих…
От зашкаливающего количества эндорфинов в крови, я был готов на любые риски. И это самое «псих» расчехлило какой-то туманный сгусток моей решимости.
Я опустился на подрагивающие от напряжения колени.
— Эй…
Решил:
Безумствовать — так на всю катушку. И, уверенно обхватив крепкий член ладонью, взял в рот.
 
Новое открытие было таким: в этом нет ничего мерзкого. Бархатистая тяжесть на языке, «твою же…» — слабым сорвавшимся голосом, интересное ощущение власти…
Всё сложилось в мозаику.
Я отсасывал ему на наркотически-пьяной волне, не похожей ни на что. Состояние напоминало отчаяние в извращенной форме. Наверное, что-то похожее испытывают любители экстремальных видов спорта.
Хотя то, что я делал, спортом назвать трудновато.
Даня цеплялся за металлическую ручку, упирался в дверцу. Упомрачительно уязвимый, напряженный до последней мышцы в теле. Выражение лица изламывалось в приятную боль.
Сам процесс оказался непростым, я даже пожалел порноактрис. Полностью взять не получалось, приходилось прерываться, чтобы ласкать рукой, спина, шея и челюсть быстро затекли. Зато надорванные вздохи и полухрипы…
В общем, это того стоило.
Даню дернуло мощно, как от удара током. Он сполз вниз, неудобно облокотился на бортик и дышал-дышал-дышал, пока я стирал с губ сперму, как элитная шалава — помаду. Стирал и беззвучно смеялся.
Вода быстро смыла следы нашего сумасшествия, но настроение никуда не делось, и мы провели в ванной еще добрые полчаса, просто тискаясь и целуясь. Этот последний раунд был самым развратным — я успел забыть о смущении, а у Даньки, кажется, съехала крыша и даже записку не оставила на прощанье.
В себя мы приходили на кухне.
Я встретил свои воспоминания с видом английского сэра и убийственным «ничего не знаю, господа, это был не я», поэтому от шока был временно защищен. Даня защититься не успел, а потому ловил глюки на обоях добрых десять минут, пока не обнаружил, что Рита со скуки кусает его за ляжку.
— Ты вроде кончил, — вдруг заговорил Новиков. — Но как ощущения? Понимаешь, что «тот самый грязный гейский секс» — это даже примерно не то же самое?
Английский сэр всё ещё упорно не хотел покидать мой разум. Он сёрпал чай, оттопырив мизинчик, и примеривался к эклеру на фарфоровом блюдце. Заявлял: «Это был не я, но, предположим, чисто гипотетически, я знаю, о чем речь…»
— Догадываюсь.
— И?
— Мне не было… было нормально.
— Нормально хорошо или нормально плохо?
— Нормально хорошо.
— Есть что-то, что тебя пугает?
— Как ты сказал, это непросто чисто психологически. Но я не почувствовал ни унижения, ни… короче, всё хорошо.
— А вот меня ты чуть не убил нафиг, — Даня покраснел, и английский сэр ну очень наигранно захохотал. — Нельзя же так сразу!
— Стоило подготовить? А-э-э, господин, сейчас я встану перед вами на колени, но вы не подумайте, что я хочу попросить вашей руки. Меня привлекла одна выдающаяся часть вашего тела. Хочется сделать с нею всякое такое, так что не упадите, пожалуйста, в обморок?
— Ни слова больше.
— А как иначе? Тем более я как-то особо не думал, знаешь ли.
— Потому что ты псих.
Дабы не потерять свой «щит», я сам превратился в сэра и стал попивать чай с оттопыренным мизинчиком.
— Но боже, Костя, это было очень. Очень.
— Очень что?
— Приятно… — на самой границе слышимости шепнул Новиков. — Когда я думал о нас с тобой, даже не предполагал, что ты настолько страстный. Сердце-сердечко.
— Сердце-сердечко, — кивнул я, наконец, ликвидировав сэрскую подушку безопасности и приняв удар. Глюки нагрянули прямо в чашку, так что теперь я сидел, рассматривая пляски чаинок на дне.
Что ж, мне уже не в первый раз кроет чердак под действием феромонов Новикова. Плавали-знаем… ещё поплаваем.
Я не был влюблен. Я любил. Любил уверенно и глубоко. О чем и решил сообщить, с грохотом пододвинув стул поближе.
— Даниил Егорович.
— М? — он посмотрел на меня в упор. Медовый цвет из-за обилия света заливал радужку почти полностью. Взгляд был растерянный. Чуть влажные волосы прилипли ко лбу острыми темными стрелками — я тронул их кончиками пальцев, сдвинул вбок. Затем скользнул по виску, убрал пряди за ухо, зацепив взглядом маленькую родинку.