Невеста на ночь

— Как я тебе сочувствую! Помню, ты часто рассказывал о своих родителях, о том, как привязаны вы были друг к другу. Мне всегда хотелось иметь такую семью.
— Да, мне крупно повезло. — Дункан поворачивал шампур, глядя, как подрумяниваются сосиски. Ему вспомнились семейные поездки. По вечерам, устроив привал где-нибудь в лесу, они с родителями допоздна играли в «Монополию», прижимая бумажные деньги камешками, чтобы их не унесло ветром. Он отчетливо представил маму дома, в кухне. Как они с отцом любили ее стряпню! — Мама пекла лучшее в мире печенье с арахисовым маслом, — добавил он.
Кэйро улыбнулась:
— Помнишь, как она отправляла посылки тебе в Египет? Как мы рылись в ящиках в поисках ее знаменитого печенья?
— Помню.
— А мне она как-то прислала рецепт. Ты знал об этом?
Дункан покачал головой.
— Она вложила его в поздравительную открытку на мое шестнадцатилетие. Чудесные пожелания она по ошибке подписала: «С любовью, мама». — Кэйро рассмеялась. — Потом она зачеркнула слово «мама» и написала «Джил», но с тех пор мысленно я всегда называла ее мамой.
Кэйро положила расческу рядом с собой на камень и протянула озябшие руки к огню.
— Я сохранила эту открытку. Я даже пеку то самое печенье не реже раза в месяц. Порой мне кажется, что его запах разносится по всему Мендосино: всякий раз, когда я вынимаю печенье из духовки, ко мне кто-нибудь заходит поболтать.
У Дункана Кэйро всегда ассоциировалась с Египтом, с шортами цвета хаки, белой тенниской, высокими ботинками и бейсболкой с эмблемой «Окленд». Почему-то он никак не мог представить ее перепачканной мукой, стоящей посреди кухни и замешивающей тесто. Воображать Кэйро домовитой хозяйкой было приятно, но в шортах и тенниске она ему нравилась больше.
— Когда ты переселилась в Мендосино?
— Год назад. Первые два года мой туристический бизнес шел на редкость удачно, мы с Фиби накопили денег и купили старый дом на берегу океана. Там у Фиби есть мастерская. А дом прекрасно подходит для детей.
Он усмехнулся:
— Ты решила обзавестись детьми?
Кэйро смущенно засмеялась, а Дункан вспомнил, как она объясняла, что не желает иметь детей, пока не повзрослеет и не устанет от поездок. Родители Кэйро почти не уделяли ей внимания — это Дункан видел каждое лето. Она называла их по именам, Хелен и Джордж, а они дали ей имя Кэйро просто потому, что она родилась в Каире. Дункан никогда не видел, чтобы супруги Макнайт обнимали дочь. Никогда не слышал от них ласковых слов, которые так естественно повторяют изо дня в день другие родители. Неудивительно, что Кэйро завидовала ему.
Спохватившись, он повернул шампур. Сосиски местами подгорели. Дункан снял хот-доги и протянул первый Кэйро.
— Как вкусно пахнет! — протянула она, отказываясь от горчицы и кетчупа.
Второй хот-дог Дункан оставил себе, щедро полил сосиску и булочку горчицей и откусил большой кусок. Хот-дог попахивал дымком, кожица сосиски похрустывала на зубах.
— Готовить я никогда не умел.
— Не скромничай. Твоя стряпня на костре мне нравится больше французской кухни, которую так любят мои родители. Фу, мерзость! — Она поморщилась и откусила хот-дог. — Подгоревшие сосиски гораздо вкуснее.
Дункан любовался ее блестящими глазами. Ему казалось, что он вдруг перенесся обратно в прошлое, в Египет, и опять влюбился в Кэйро.
Интересно, смогли бы они начать все заново, вернуть то, что потеряли? Простит ли его Кэйро?
Но тогда ему придется простить ее. А к этому Дункан пока не был готов.
Он насадил на шампур еще один хот-дог и поднес его к огню.
— А как твой отец? — спросила Кэйро, счищая с сосиски обугленную кожицу и бросая ее в костер. — Должно быть, он еще не оправился после смерти жены…
— Когда она умерла, он лежал в коме. — Дункан провел пятерней по волосам, содрогаясь от воспоминаний. — В аварию они попали вдвоем.
— Как он чувствует себя сейчас?
— Лучше, чем большинство людей, перенесших травму позвоночника.
Кэйро коснулась ноги Дункана. Как он нуждался в ее утешениях в больнице и на кладбище, когда плакал, потеряв мать и чуть не лишившись отца! Годами он проклинал Кэйро за то, что в трудную минуту ее не оказалось рядом. Он думал, что возненавидит ее навсегда, но теперь понял, что ошибся. Ее прикосновение было нежным и ласковым.
 
Отхлебнув пиво, он запрокинул голову, глядя, как искры костра взлетают в небо.
— Порой мне кажется, что после аварии прошла целая вечность. К тому времени как я примчался в больницу, мама уже умерла, а жизнь отца висела на волоске. Врачи думали, что он не выкарабкается — у него были переломаны чуть ли не все кости, но он оказался крепче, чем мы полагали. Когда он пришел в себя после комы, оказалось, что у него амнезия. Он по-прежнему не помнит аварию, зато помнит, как очнулся и понял, что не может даже пошевельнуться. А потом он узнал от меня о смерти мамы. Смириться с потерей оказалось труднее, чем выжить. Вдобавок выяснилось, что больше он никогда не сможет ходить.
Пальцы Кэйро сжались, на ее глаза навернулись слезы.
— Мне так жаль, Дункан… жаль твою маму, отца… и тебя.
— Самое страшное уже позади, — отозвался он. — Отец долго лечился в реабилитационном центре, проходил курс терапии. А два года назад он в инвалидном кресле совершил со мной экспедицию в Гондурас. Его жизнь понемногу налаживается.
— Все это время ты был рядом с ним?
— Я был нужен ему и не мог его бросить. Я отказался от десятка предложений работы. Признаюсь, не раз мне хотелось бросить все и уйти, но я не смог.
— Ты изменился, — тихо заметила Кэйро.
— У меня не было выбора.
Тишина окутала их. Дункан жевал второй хот-дог. Ночь выдалась теплая, как в Египте, где они с Кэйро подолгу сидели у костра, болтали и смеялись. И все-таки эта ночь была другой. Прежние дружеские отношения исчезли, и Дункан не знал, сумеют ли они вернуть былую доверительность.
Но присутствие Кэйро ничуть не раздражало его.
«Скажи ему всю правду!» Эти слова вертелись в голове Кэйро уже полчаса, заставляя ее нервничать. Она знала, что должна сообщить Дункану о сыне, но никак не могла решиться. А если он разозлится? Если захочет отнять у нее Дилана?
Черт! Она думала, что он по-прежнему безответственный эгоист, но, похоже, была несправедлива к нему.
«Скажи ему всю правду!»
Сначала следовало набраться храбрости. Кэйро взяла у Дункана банку пива и приложила ее к губам. Он проследил за ее движением.
— Хочешь, я дам тебе другую банку? — спросил он.
— Нет, не стоит.
Кэйро сделала еще глоток и уже собиралась поставить банку на землю, но Дункан протянул к ней руку. Их пальцы соприкоснулись. Теплый большой палец Дункана скользнул по руке Кэйро.
В его потемневших голубых глазах плясал отблеск огня. Адамово яблоко подрагивало. Так было и в ту ночь, когда они развлекались в Сан-Франциско.
До тех пор Кэйро виделась с Дунканом только в Египте. В тот вечер он вдруг появился в квартире, которую она снимала с тремя другими девушками. Включив музыку на полную мощность, Кэйро с подругами по колледжу танцевали и смеялись, поэтому не сразу услышали звонок в дверь. Открыв дверь, Кэйро увидела на пороге Дункана, сногсшибательного в коричневом вельветовом пиджаке, белой рубашке, синих джинсах и темных ковбойских сапогах. Улыбнувшись, он вручил ей розовую розу, а она потащила его в комнату знакомить с подругами.
Они долго сидели у камина, попивая пиво из банок, а потом он поцеловал ее. Кэйро до сих пор помнила, как он обнял ее за талию и привлек к своей крепкой груди. Она ощутила слабый привкус пива, комнату наполнял дым. Выйдя на узкий балкон, они увидели, что над городом стелется туман.
— Выходи за меня замуж, — прошептал Дункан, касаясь ее губ. — Сегодня же, Кэйро.
Несколько часов спустя они уже летели в Лас-Вегас, а чуть позже стали мужем и женой. На одну ночь.
Кэйро отдернула руку и уставилась на огонь.