Лик смерти

Я ответила сразу, не задумываясь:
— Скорей всего — да. Если бы он был достаточно убедителен, — добавила я и взглянула на Алана. — А если бы на ее месте оказалась Элайна?
Он перестал притопывать.
— Сдаюсь.
Я смотрела на фотографию.
— Но почему? Почему Николсон?
— Мы знаем почему. Николсон был нужен Незнакомцу, чтобы управлять следствием по делу Лэнгстромов.
Я покачала головой:
— Чушь какая-то! Да, Незнакомец использовал Николсона, но зачем такой риск? Зачем хлопоты? Он мог бы сам прекрасно замести следы! Черт, да он и так почти все уничтожил! Вовлекая Николсона, он только усилил вероятность своего разоблачения! Почему Незнакомец решил рискнуть? — Я провела руками по волосам. — Копать нужно в прошлом Николсона. В этом деле все касается прошлого, просто мы еще не нашли связи. Кому я поручала заняться дедом Сары?
— Мне. Только у меня пока руки не дошли. Сначала я решил осмотреть дом Лэнгстромов, а потом занялся фондом, — ответил Алан.
— Я знаю, я все понимаю… но это важно.
— Будет сделано.
Я смотрела на фото несчастной девушки. Вот и еще одно свидетельство: все происходящие ужасы в той или иной степени связаны с прошлым. «Николсон, дедушка Сары, дело семидесятых. Что их объединяет?»
Я разговаривала с мистером Кристофером Шривпортом, главой антикризисного управления. Шривпорт занимается чрезвычайными ситуациями, такими как похищение людей и тому подобное.
— Она заложница? — спросил он.
— Да. Если только ее не убили.
Шривпорт смолчал, не выругался, хотя я чувствовала, как ему этого хотелось.
— Я пошлю туда агента по имени Мэйсон Диксон.
— Крис, это что, шутка?
— Ну да, шутка. Родители прикололись, имя сыночку выбрали. Мэйсон обучался в Квонтико, он наша палочка-выручалочка, когда речь идет о похищении людей. Он сделает все, что в его силах. Но ты особо не надейся. Мне внутренний голос подсказывает: Мэйсон особо не разгуляется, пока вы не раскроете это дело.
— Может, Незнакомец сдержит слово и отпустит Джессику?
— Хотелось бы верить, Смоуки. Хотя чем черт не шутит?!
  
Глава 40 
 
Была уже вторая половина дня. Дождь снова затих, но серые облака не рассеивались. Солнцу так и не удалось пробиться. Мокрятина, на улицах ни души, будто ты и не в Калифорнии вовсе. Лос-Анджелес в такую погоду на себя не похож. Впрочем, мрачное небо и эффект вымершего города мне импонировали.
Агент Мэйсон Диксон объявился приблизительно через пятьдесят минут после моего разговора с Шривпортом — рыжеволосый, долговязый мужчина с детским лицом. Он выглядел не совсем необычно, но оказался достаточно компетентен. Мы вкратце рассказали ему обо всем, передали коробку с фотографиями и ушли, чувствуя себя совершенно беспомощными.
Когда мы въезжали на автостоянку ФБР, у Алана зазвонил мобильный. Поговорив пару минут, он сообщил:
— Сару Лэнгстром выписывают завтра утром.
Я размышляла, барабаня пальцами по сумке.
— Элайна сказала мне вчера, что хочет забрать Сару, — произнесла я.
Алан грустно улыбнулся и еле заметно пожал плечами:
— Да. У нас с ней был разговор. Я взорвался, сказал, что ни за что не соглашусь, в общем, был категорически против.
— И?
— И мы берем Сару к себе. — Он посмотрел на тучи, которые никак не хотели рассеиваться. — Я не могу отказать ей, Смоуки. Никогда не мог. А теперь и подавно, после того, как Элайна рак победила.
— Алан, можно тебя спросить?
— Конечно.
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы оставить работу?
Он ответил не сразу — некоторое время смотрел в лобовое стекло, тщательно подбирая слова, точно зерна для посева.
— Ты смотришь шоу про нашумевшие преступления?
— Конечно.
— И я смотрю. Знаешь, что меня особенно поражает? То, что большинство полицейских, у которых берут интервью, относительно молоды, но уже в отставке. В смысле редко увидишь пожилого человека, который все еще работает следователем.
— Я не задумывалась об этом, — ответила я.
 
Не задумывалась, но стоило только подумать, и я поняла, что он прав.
Алан повернулся ко мне:
— И знаешь почему? Потому что расследование убийств — очень опасное занятие, Смоуки. Я говорю не о физической опасности, а о духовной, или психической, если ты не веришь в существование души. Называй как хочешь. Если слишком долго смотреть на мир глазами следователя, есть риск до конца жизни замечать только грязь, в этом вся беда. — Алан легонько ударил кулаком по ладони. — До конца жизни. Мне с таким дерьмом столкнуться довелось, мало не покажется… — Он покачал головой. — Однажды я видел наполовину съеденного младенца. Мать слетела с катушек после приема ЛСД и вдобавок сильно проголодалась. После этого дела я стал алкоголиком.
— Я и не знала, — сказала я, вздрогнув.
Алан пожал плечами:
— Это было до моего прихода в ФБР. А знаешь, что заставило меня бросить пить? — Он отвернулся. — Элайна. Однажды я напился до бесчувствия и пришел домой в три часа ночи. Элайна сказала, что я должен остановиться. А я… — Алан со вздохом скривился, — я схватил ее за руки, рявкнул, чтобы она не лезла не в свое дело, и завалился спать. Утром я проснулся от запаха бекона. Элайна, как всегда, готовила завтрак, заботясь обо мне, словно ничего не произошло. Но ведь произошло! Она надела свою любимую блузку без рукавов, и я увидел синяки у нее на руках — мной оставленные синяки.
Он некоторое время молчал, собираясь с мыслями. А я ждала, словно загипнотизированная.
— Я сразу вспомнил мамашу, съевшую своего ребенка. Когда она наконец поняла, что наделала, она… закричала. Я сейчас говорю о звуке, который человеческое существо не в состоянии воспроизвести, Смоуки. Она завизжала, как обезьяна, брошенная в огонь. И начав, уже не могла остановиться. Вот как я чувствовал себя, когда увидел синяки на руках любимой женщины. Мне хотелось так кричать… понимаешь?
— Да.
Алан повернулся ко мне:
— Я бросил пить. Благодаря Элайне. И потом, даже в самые трудные времена, я больше никогда не терял человеческий облик. Благодаря Элайне, всегда благодаря Элайне. Она… самое дорогое, что у меня есть. — Алан смущенно закашлялся. — Когда она заболела год назад и когда тот псих охотился за ней, я испугался, Смоуки. Мне стало страшно при мысли, что я ее потеряю. Если бы это случилось, меня бы уже ничто не остановило. Только благодаря Элайне я сохраняю душевное равновесие, понимаешь? Я знаю, как далеко могу зайти… Когда-нибудь я все-таки решусь оставить работу, и надеюсь, что сделаю правильный выбор. — Он улыбнулся искренней, но далеко не счастливой улыбкой. — Ты спрашивала, не собираюсь ли я в отставку? Пока я здесь, но однажды меня не будет, и я не знаю, когда наступит этот день.
Мы миновали охрану. Напротив приемной перед нами возникла, сияя улыбкой и только что не искрясь от переполнявшей ее энергии и уверенности, сексапильная жизнерадостная блондинка лет тридцати. Она протянула мне для пожатия руку.
— Агент Барретт? Кирби Митчелл.
Я вздрогнула, и тут до меня вдруг дошло, что сейчас, вероятно, уже половина шестого. Совсем вылетело из головы!
«Ах да! Убийца! — хотела я сказать. — Рада вас видеть, но все еще под вопросом. Время покажет». Вместо этого я пожала Кирби руку и оценивающе взглянула на нее. Кирби полностью соответствовала своему голосу. Очаровательная, стройная, чуть выше пяти футов, с белокурыми, вероятно, крашеными, волосами, искрящимися голубыми глазами и неизменной улыбкой, открывающей великолепные зубы. Особы вроде Кирби в юности целыми днями торчат на пляже в компании серфингистов, пьют пиво у костра, спят с такими же белокурыми парнями, пропахшими морем, а может, и марихуаной. Особы вроде Кирби в пятницу, ровно к пяти, готовы нарядиться в платье для коктейля, непременно черное и очень короткое, и танцевать до утра. У меня были подруги такого сорта. Гремучая смесь, доложу я вам. Правда, Кирби — телохранитель и, если верить Томми, убийца. Это противоречие одновременно интриговало и беспокоило меня.