Лик смерти

Спальни находились рядом. Дверь в одну из них была открыта. Я увидела импровизированный кабинет. На старом письменном столе с железным основанием стоял компьютер с девятнадцатидюймовым плоским монитором, над ним нависла самодельная конструкция из полок, пустых, если не считать пары-тройки покетбуков и порнофильмов. Венчал конструкцию кальян для курения марихуаны. Колбу на четверть заполняла темная жидкость.
«Унылое и очень странное место», — промелькнуло у меня в голове. Единственное, что представляло здесь хоть какую-то ценность, — это диван, телевизор и компьютер. Все остальное было дешевым, ветхим хламом, как будто с помойки, недвусмысленно намекавшим на постепенную деградацию и убожество.
— Чем так воняет? — пробормотал Барри, кивнув на закрытую дверь второй спальни.
Я подошла поближе и вновь ощутила во рту резкий, насыщенный привкус меди.
— Я открываю, — сказал Барри.
— Давай, — ответила я, сжимая пистолет.
Сердце выскакивало из груди. Барри и Келли, судя по всему, чувствовали себя не лучше. Наверное, и у меня вид был соответствующий. Барри схватился за ручку, немного помедлил и распахнул дверь. Вкупе с запахами пота, фекалий и мочи на нас обрушился сильнейший запах крови. А на противоположной стене я увидела обещанную надпись:
Здесь свершилось правосудие
Слова показались мне наглыми, высокомерными и очень радостными. Под ними, на кровати, лежало то, что когда-то было мужчиной. А рядом с ним — девушка с неестественно белой кожей.
Мы опустили оружие. Опасности не было, угроза давно ушла.
Спальня оказалась такой же, как и вся квартира, — тесной и унылой. В углу валялась грязная одежда. От двуспальной кровати остался только пружинный матрас на металлическом каркасе. Ни передней, ни задней спинки не было и в помине, комода тоже.
Убитый был латиноамериканец невысокого роста (менее шести футов), абсолютно голый. Маньяк безжалостно выпотрошил его. Невероятная худоба жертвы говорила о пристрастии к никотину, темные, с проседью, волосы — о возрасте. Лет пятьдесят-пятьдесят пять, прикинула я.
На теле юной, лет четырнадцати-пятнадцати, девушки — белокожей, белокурой (волосы выпачканы), с маленькими дерзкими грудками и веснушками на плечах — мы не обнаружили никаких повреждений, кроме перерезанного горла. Ее лобок был чисто выбрит. Я заметила, что ее глаза, как и у Лоурель Кингсли, закрыты.
«Совершенно очевидно, они не родственники. Что же она делала здесь, в обществе немолодого мужчины, в грязной квартире с порнографическими журналами и вазелином в придачу? Интересно, нет ли еще какого-нибудь сходства, пусть едва уловимого, между этим преступлением и убийством семейства Кингсли? Маньяк оставил тела обоих подростков нетронутыми, однако выпотрошил тела взрослых. Да, он убил детей, но не испоганил трупы. Почему?»
— Здесь мало места, — промолвила Келли. — Я бы не советовала входить в комнату до приезда криминалистов.
— Согласен, — откликнулся Барри, убирая пистолет в кобуру. — Тот же тип, а, Смоуки?
— Без сомнения.
На лице мужчины застыла гримаса крика или даже визга. Однако спокойное и безразличное лицо девушки производило более тягостное впечатление, у меня по спине даже пробежали мурашки.
— Ну, Смоуки, теперь у нас действительно работы выше крыши, и я официально прошу тебя о помощи.
Я заставила себя отвернуться от слишком спокойного юного лица.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросила я Келли.
Она вздохнула, надув щеки.
— Позвоню, разбужу Джина.
Джин Сайкс руководил лабораторией ФБР в Лос-Анджелесе. Они с Келли когда-то работали вместе. Поработают и сейчас. Они исследуют каждый дюйм в этой квартире и обязательно найдут все, что только можно. Конечно же, найдут.
— Постойте, — выпалила я. Меня словно осенило. — Сколько времени прошло между убийствами?
— Судя по состоянию трупов, то, что мы имеем здесь, совершено почти на день раньше, — ответила Келли.
— Получается, после расправы в этой квартире убийца сразу же отправился в дом Кингсли? Странно!
— Почему?
— Ритуальные серийные убийства цикличны. Само по себе убийство — это кульминация цикла, за которой следует спад активности. Я имею в виду не просто подавленное состояние, а глубокую, отнимающую все силы депрессию. Однако наш красавец убивает в занюханной дыре, просыпается на следующий день и расправляется с обитателями особняка Кингсли. Я, конечно, ничего не исключаю, но такое поведение несвойственно серийным убийцам.
 
— Паршиво, — заметил Барри.
Когда Келли беседовала с Джином, мне позвонил Алан.
— Я закончил. У вас все в порядке?
— Смотря что ты считаешь порядком.
И я сообщила ему о втором убийстве.
— Он оказал нам огромную любезность.
Под «огромной любезностью» мы подразумеваем, что убийца, сообщив о втором преступлении, дает нам возможность не думать о первом. Часто на месте первого убийства просто не хватает улик, которые могли бы вывести нас на преступника. В таких случаях нам остается только ждать, когда убийца нанесет очередной удар, и надеяться, что на этот раз он будет менее осмотрительным. Или на третий, или на четвертый. Подобное ожидание приводит в уныние и вызывает чувство вины. «Огромная любезность» — это шутка, но в каждой шутке, как известно, есть доля правды. Ведь убийца «любезно» предоставляет нам еще одно преступление, в котором нам не нужно себя винить, поскольку оно свершилось раньше, чем мы взяли на себя ответственность. Однако с этого момента оно полностью ложится на наши плечи.
— Ты что-нибудь выяснил?
— Нет, никто ничего необычного не заметил. Ни чужих машин, ни людей. Но это как раз «те самые соседи» — сердцевина среднего класса.
Алан имел в виду статью, которую недавно мне отправил, — социологические изыскания в приложении к уголовным расследованиям. В статье отмечались изменения, произошедшие в технологии и восприятии возрастающего количества преступлений в сочетании с экономическими факторами, которые только усложняют нашу работу.
Раньше все стремились к объединению. Как правило, люди знали своих соседей и сразу же обращали внимание на чужака. Со временем все изменилось. Женщины вышли на работу. Информация о преступлениях и о преступниках благодаря телевидению стала доступной. Люди вдруг осознали, что их сосед может оказаться педофилом, а директор школы — насильником, и заняли круговую оборону. В наши дни, согласно этому исследованию, большинство представителей среднего класса — самая его сердцевина — лишены старого доброго чувства солидарности. Люди, как правило, знают имена своих соседей, и все. В бедных кварталах, напротив, люди стремятся держаться вместе. Состоятельные граждане крайне осмотрительны и стараются во что бы то ни стало обеспечить себе безопасность. Социологи пришли к выводу, что самым лучшим местом для преступника являются именно дома представителей среднего класса, поскольку каждый из них, словно остров, отделен от внешнего мира, а при таком раскладе, в отсутствии свидетельских показаний, расследование преступления полностью ложится на плечи криминалистов.
— Вообрази, — продолжал Алан, — через три дома отмечали детский день рождения. Гостей куча. А толку? Все в один голос твердят: «Никого подозрительного не видели».
Я задумалась.
— Может, убийца был одет в униформу.
— Сомневаюсь. Я спрашивал. Никто не упоминал ни электриков, ни газовиков, ни работников телефонных компаний. И потом, не забывай — был выходной. Какие коммунальные службы по выходным вкалывают?
— Человек в форме сразу привлек бы внимание.
— Вот-вот.
— Алан, но ведь наш преступник чертовски самоуверен! Он совершил убийство средь бела дня, когда все дома. Зачем?
— Думаешь, это что-то значит?
— Не думаю — уверена. Ему нравится посылать сообщения, вот он и пришел сюда, чтобы о чем-то сообщить.
— Но о чем?
Я вздохнула:
— Еще не знаю.
— Ты обязательно во всем разберешься. А каков план действий?