Весь Фрэнк Герберт в одном томе. Компиляция (СИ)
— Давай, — сказал он и, нагнувшись, принял рюкзак и вытянул его наверх.
Теперь был виден только усеянный звездами круг. Казалось, оттуда на нее нацелились сверкающие острия какого-то оружия. Внезапно этот круг ночного неба прочертили яркие штрихи метеоритного дождя. Метеориты показались ей дурным предзнаменованием — тигровые полосы на шкуре неба, леденящая кровь, сверкающая могильная решетка. И она вдруг остро ощутила, как лезвием меча нависла над ними награда, обещанная за их головы.
— Поторопись, — позвал Пауль. — Я хочу убрать палатку.
Струйка песка с шелестом просыпалась на ее левую руку. «Сколько песчинок удержит рука?» — спросила она себя.
— Помочь? — спросил Пауль.
— Не надо.
Она переглотнула сухим горлом и скользнула в лаз. Песок, уплотненный электрическим полем, сухо поскрипывал под руками. Пауль нагнулся в лаз, подал руку. Теперь она стояла рядом с сыном на гладком пятачке озаренной звездным светом Пустыни. Оглядевшись, Джессика увидела, что песок почти до краев наполнил впадину — лишь верхушки скал выступали над его ровной поверхностью. Напрягая свое тренированное восприятие, она вслушивалась в окружающую тьму.
Топоток и писк каких-то мелких зверушек.
Хлопанье крыльев, крик.
Шорох сыплющегося песка, движение…
Это Пауль сложил диститент и вытянул его из песка.
Звезды давали ровно столько света, чтобы наполнить угрозой каждую тень. Джессика нервно покосилась на окружавшие их сгустки мрака.
«Темнота — это слепое напоминание о давно ушедших временах, — подумалось Джессике. — Вслушиваясь в нее, мы инстинктивно страшимся услышать вой стаи, охотившейся некогда за нашими предками — так давно, что лишь в самых примитивных наших клетках сохранилась память об этом вое. Во тьме видят уши, видят ноздри…»
Пауль приблизился, проговорил:
— Дункан сказал, что, если его схватят, он сумеет продержаться… примерно до этого времени. Не дольше. Надо уходить.
Он вскинул на плечи укладку, поднялся на низкую теперь скалистую кромку укрывшей их каменной чаши, перешел на склон, обращенный в открытую Пустыню.
Джессика механически следовала за ним — про себя она отметила, что теперь уже она следует за сыном…
«Вот, тяжелее горе мое всего песка морского, — звучало в ее голове. — Этот мир опустошил меня, отняв все, кроме одной, древнейшей цели — заботы о будущей жизни. Теперь я живу лишь для моего юного герцога и для еще не рожденной дочери…»
Она поднялась к Паулю, чувствуя, как осыпается под ногами песок — словно хватает за ноги.
Пауль глядел на север, туда, где за скалистыми грядами вставала далекая каменная стена.
Она напоминала древний линкор в звездном ореоле. Невидимая волна возносила длинный стремительный корпус, увенчанный бумерангами антенн, отогнутыми назад трубами, П-образной кормовой надстройки.
Над силуэтом взметнулось оранжевое пламя. С неба вниз в это пламя ударила ослепительная пурпурная черта.
И еще одна!
И вновь оранжевый сполох бьет вверх!
Это было — словно там, вдали, шло морское сражение древних времен, словно артиллерийская канонада — и эта ужасающая картина заставила их замереть.
— Огненные столбы, — прошептал Пауль.
Над далекими скалами поднялась гирлянда красных огней. Пурпурные штрихи рассекли небо.
— Это выхлопы реактивных турбин и лучеметы, — сказала Джессика.
Первая луна, красноватая из-за висящей в воздухе пыли, встала над горизонтом слева от них. Там еще виднелся хвост бури — пустыня словно кипела тучами песка.
— Похоже, это харконненские топтеры выслеживают нас с воздуха, — озабоченно проговорил Пауль. — Видишь, как они прочесывают пустыню — хотят быть уверенными, что выжгли все, что там есть. Так вытаптывают гнездо каких-нибудь ядовитых насекомых…
— Гнездо Атрейдесов, — пробормотала Джессика.
— Надо найти укрытие, — сказал Пауль. — Пойдем на север, придерживаясь скал. Если они поймают нас на открытом месте… — Он отвернулся, подгоняя лямки рюкзака. — Они бьют по всему, что движется.
Он сделал шаг по склону — и услышал шелест скользящего в воздухе орнитоптера, увидел темные силуэты машин над ними.
Глава 2
Отец сказал мне однажды, что уважение к истине лежит в основе всех почти систем морали. «Ничто не возникает из ничего», — сказал он. Глубокая мысль — если только понимать, сколь изменчивой может быть «истина».
— Я всегда гордился тем, что вижу вещи такими, каковы они есть, — сказал Суфир Хават. — Это — проклятие всякого ментата. Невозможно не просчитывать поступающую информацию, невозможно остановиться.
В предрассветном сумраке можно было видеть, как сосредоточенно старое обветренное лицо. Губы в пятнах от сафо сжаты в узкую прямую линию, от них пролегли тяжелые складки.
На песке, напротив Хавата, безмолвно сидел на корточках человек в свободном длинном одеянии. Слова старого ментата его явно не тронули.
Оба они сидели под скалой, козырьком нависавшей над широкой и неглубокой впадиной. Рассвет уже окрасил иззубренные верхушки скал в розовый цвет. Под козырьком было холодно — здесь задержался отставший от уходящей ночи сухой, пронизывающий холодок. Перед самым рассветом дул теплый ветерок, но сейчас вновь похолодало. Хават слышал, как стучат зубами немногочисленные уцелевшие солдаты.
Человек напротив Хавата был фримен. Он пришел к Хавату чуть только забрезжил «ложный рассвет». Он скользил, словно едва касаясь песка, сливаясь с дюнами. За его движениями, скрытыми полумраком и развевающимся одеянием, невозможно было уследить.
Фримен протянул руку, пальцем начертил на песке подобие чаши с выходящей из нее стрелкой.
— Там без счета харконненских дозоров, — сказал он. Поднял палец от рисунка, ткнул в сторону скал, откуда спустился Хават со своими бойцами.
Хават кивнул.
Да, их там много.
Но он все еще не понимал, что было нужно этому фримену — и это его беспокоило. Он привык, что ментат способен определить движущие мотивы поступков.
Только что он пережил худшую ночь в своей жизни. Он был в гарнизонном городке Тсимпо, одном из буферных форпостов Карфага, бывшей столицы планеты, когда начали поступать сообщения о нападении. Сначала он подумал, что это — просто рейд, что Харконнены пробуют силы противника.
Но сообщение приходило за сообщением, и они приходили все чаще.
Два легиона высадились в Карфаге.
Пять легионов — пятьдесят бригад! — атакуют главную базу герцога в Арракине.
Один легион — в Арсунте.
Две боевые группы — в Расколотых Скалах.
Затем сообщения стали более подробными: среди атакующих — имперские сардаукары, вероятно, два легиона. И стало ясно, что врагу точно известно, сколько и куда посылать войск. Совершенно точно! У них была превосходная разведка.
Потрясение и ярость Хавата возросли настолько, что еще немного — и он, как ментат, вышел бы из строя. Масштабы атаки сами по себе были — как удар.
И вот он сидит здесь под скалой в пустыне, кивает сам себе, словно дряхлый старик, кутается в драный и изрубленный мундир, словно пытаясь спрятаться от холодных теней.
Но сколько, сколько же их!..
Он всегда допускал, что враги наймут для налета или разведки боем лихтер Гильдии. Это было бы вполне в духе подобных междоусобиц Великих Домов. Лихтеры с грузом принадлежащей Дому Атрейдес Пряности взлетали и садились на Арракисе регулярно. И разумеется, Хават принял необходимые меры на случай атаки с фальшивого лихтера. Они не предполагали, что даже в большом, массированном нападении будет участвовать больше десяти бригад.
Но, судя по последним данным, десант на Арракис был высажен более чем с двух тысяч кораблей — и не только лихтеров: на планету опускались фрегаты, разведчики, мониторы, крашеры, десантные транспорты, грузобомбы…
Больше сотни бригад — десять легионов!