Весь Фрэнк Герберт в одном томе. Компиляция (СИ)
— Харконнен — достаточно хорошее имя, — проворчал барон. В его голосе слышалось нетерпение. — Что же изволит сообщить дорогой Лето?
— Он пишет: «Ваше предложение о встрече отклоняется. Я уже много раз сталкивался с вашим известным всем вероломством».
— Это все?
— «Старинное искусство канли имеет еще поклонников в Империи». Подписано: «Лето, герцог Арракиса». — Питер засмеялся. — Подумать только: герцог Арракиса! Это уже, пожалуй, чересчур!
— Замолчи, Питер, — спокойно сказал барон, и смех оборвался, словно от поворота выключателя. — Так, значит, канли? Вендетта? И ведь использовал старое доброе слово, напоминающее о древних традициях, — специально, чтобы я понял, насколько он серьезен. Хм…
— Вы сделали попытку к примирению, — заметил Питер, — таким образом, приличия соблюдены.
— Ты излишне болтлив для ментата, Питер, — одернул барон, подумав: «Скоро придется избавиться от него. Пожалуй, он почти пережил свою полезность».
Взгляд барона пересек комнату, задержавшись на той черте своего ментата-асассина, которую сразу же замечали все, впервые встречающиеся с Питером: глаза — темные щели синего на синем, без единого мазка белого цвета.
Ухмылка, прорезала лицо Питера — под этими похожими на пустые отверстия глазами она напоминала театральную маску.
— Простите, мой барон, я не мог сдержаться. Свет не видел еще столь великолепной мести. Какое изящнейшее предательство, какая изысканнейшая интрига — заставить Лето сменить Каладан на Дюну, не оставив ему никакого выбора: ведь это — приказ самого Императора! Какая великолепная шутка!
— У тебя словесное недержание, Питер, — холодно сказал барон.
— Я просто доволен сделанным, мой барон, очень доволен. А вот вы — вы ревнуете.
— Питер! — рявкнул барон.
— Ахх-ах, барон! Какая жалость, что это не вы разработали столь изящную схему, не правда ли?
— В один прекрасный день я велю тебя удавить.
— Разумеется, мой барон, разумеется. Enfin! Так сказать, ни одно доброе дело без награды не останется!
— Чего ты наглотался, Питер, верите или семуты?
— Барон удивлен, когда правду говорят без страха. — Лицо Питера изобразило карикатурно-хмурую маску. — Ах-ха… Но видите ли, мой барон, я — ментат и заранее почувствую, когда вы наконец соберетесь прислать ко мне палача. И пока я вам нужен, вы будете сдерживаться. Преждевременная расправа была бы расточительностью, ибо я вам все еще весьма полезен. Я-то хорошо знаю тот главный урок, который вы усвоили на благословенной Дюне: не расточай!
Барон молча смотрел на Питера.
Фейд-Раута поудобней устроился в кресле. Спорщики и глупцы! Дядюшка не может общаться со своим ментатом без споров. Они что, считают — мне больше нечего делать, кроме как выслушивать их пререкания?
— Фейд, — внезапно окликнул барон, — я велел тебе слушать и мотать на ус. Извлек ты какую-нибудь пользу из нашей беседы?
— Конечно, дядя, — Фейд-Раута постарался изобразить в голосе подобострастие.
— Питер иногда поражает меня, — заметил барон. — Временами мне приходится причинять страдания — по необходимости, но он… могу поклясться, что он наслаждается чужой болью. Сам я, признаться, даже жалею бедного герцога Лето. Доктор Юйэ нанесет свой удар, и это будет концом Дома Атрейдес. Но Лето обязательно узнает, чья рука направляла послушного доктора… и это знание будет для него ужасным.
— Но почему бы вам тогда не приказать доктору попросту всадить герцогу кинжал под ребро? — поинтересовался Питер. — Тихо, просто и эффективно. Вы рассуждаете о жалости, а…
— Ну нет! Герцог должен увидеть, как я стану воплощением его судьбы! — воскликнул барон. — И остальные Великие Дома должны получить урок. Это приведет их в замешательство, и у меня будет большая свобода маневра. Необходимость моих действий очевидна — но это вовсе не значит, что я получаю от них удовольствие…
— Свободу маневра? — насмешливо переспросил Питер. — Император и так излишне пристально следит за вами, мой барон. Вы действуете чересчур смело. В один прекрасный день Император пришлет сюда, на Джеди Прим, парочку легионов своих сардаукаров — и это будет концом барона Владимира Харконнена.
— Тебе бы это понравилось, а, Питер? — усмехнулся барон. — Ты был бы счастлив видеть, как Корпус Сардаукаров разоряет мои города и грабит мой замок. Да, ты бы радовался…
— Стоит ли об этом спрашивать, мой барон?.. — прошептал Питер.
— Тебе бы быть башаром в Корпусе, — процедил барон. — Тебе слишком нравятся кровь и боль. Пожалуй, я поторопился с обещаниями насчет трофеев с Арракиса…
Питер сделал пять странно семенящих шагов и остановился за спиной Фейд-Рауты. В воздухе повисло напряжение… Юноша, настороженно нахмурившись, обернулся на ментата.
— Не надо шутить с Питером, барон, — негромко сказал Питер. — Вы обещали мне леди Джессику. Вы мне ее обещали!
— А зачем она тебе, Питер? — пробасил барон. — Упиться ее страданиями?
Питер пристально глядел на него. Молчание затягивалось.
Фейд-Раута развернул качнувшееся на силовой подвеске кресло.
— Дядя, наверное, мне можно уйти? Ты говорил, что…
— Мой дорогой Фейд-Раута начинает терять терпение, — отметил барон, и его фигура пошевелилась в окутывающих ее тенях. — Потерпи еще немного, Фейд.
Барон вновь обратился к ментату:
— А как насчет герцогова отпрыска, дружок? Юного Пауля?
— Наша ловушка добудет для вас и мальчишку, мой барон, — пробормотал Питер.
— Я о другом, — нахмурился барон. — Или ты забыл, что предсказал когда-то: эта ведьма из Бене Гессерит родит герцогу дочь? Итак, мой ментат ошибся?
— Я ошибаюсь нечасто, мой барон, — ответил Питер, и впервые в его голосе проскользнул страх. — Этого по крайней мере вы отрицать не можете — я ошибаюсь очень нечасто. Да вы и сами знаете, что Бене Гессерит рожают чаще всего именно девочек. Даже супруга Императора не принесла ему ни единого мальчика.
— Дядя, — вмешался Фейд-Раута, — ты говорил, что здесь будет сказано нечто важное для меня…
— А, вы только поглядите на моего драгоценного племянничка, — поднял брови барон. — Мечтает править моим баронством, а сам до сих пор не научился управлять даже собой.
Барон повернулся — темная тень среди теней.
— Н-ну что же, Фейд-Раута Харконнен. Я пригласил тебя в надежде, что ты почерпнешь сегодня немного мудрости. Наблюдал ли ты сейчас за нашим добрым ментатом? Ты мог бы кое-что усвоить из моей беседы с ним.
— Но, дядя…
— Ага! Вот именно: «но»! Но он потребляет слишком много Пряности. Ест ее точно конфеты. Ты посмотри только на его глаза! Его можно принять за рабочего из арракинских котловин. Он эффективен, да, — но слишком эмоционален и подвержен порывам страстей. Эффективен, но — все же способен ошибаться.
Питер тихо, угрюмо спросил:
— Мой барон, вы пригласили меня сюда, чтобы критикой подорвать мою эффективность?
— Подорвать твою эффективность? Ну что ты, Питер, ты же знаешь меня… Я всего лишь хочу показать своему племяннику, что ментаты тоже не вполне совершенны и у них есть свои ограничения.
— Вы уже подыскали мне замену? — поинтересовался Питер.
— Замену — тебе? Право, Питер, где же я найду другого ментата, обладающего твоими хитростью, коварством и злобностью?
— Там же, где вы нашли меня, мой барон!
— Хм, возможно, мне стоит подумать об этом, — спокойно сказал барон. — В последнее время ты стал терять равновесие. А то количество Пряности, которое ты потребляешь!..
— Надо ли понимать это так, что мои маленькие удовольствия обходятся вам слишком дорого? Вы возражаете против них?
— Напротив, Питер! Именно эти твои удовольствия так тесно привязывают тебя ко мне. Зачем же я буду возражать? Я только хочу, чтобы мой племянник обратил внимание и на это обстоятельство…
— Что же, вот он я, выставлен на ваше обозрение, любуйтесь! — воскликнул Питер. — Может, мне станцевать? Или продемонстрировать прочие мои способности уважаемому Фейд-Рау…