Весь Фрэнк Герберт в одном томе. Компиляция (СИ)
Топри машинально кивнул, но Наила отрицательно покачала головой.
Сиона улыбнулась женщине.
— Ты не всегда соглашаешься с моими решениями, не правда ли, Наила?
— Нет, — через силу выдавила из себя женщина.
— Больше того, ты никогда не считаешь нужным скрывать свое несогласие, но тем не менее ты всегда мне подчиняешься. Почему?
— Потому что я дала клятву.
— Но я же сказала, что этого недостаточно.
Наила почувствовала, что покрывается потом, поняла, что выдает себя, но не могла ничего поделать. Как мне быть? Я поклялась Богу, что буду во всем подчиняться Сионе, но не могу сказать ей об этом.
— Ты должна ответить на мой вопрос, — жестко произнесла Сиона. — Я тебе приказываю.
Наила затаила дыхание. Возникла дилемма, которой она всегда очень боялась. Выхода не было. Она мысленно помолилась и тихо заговорила.
— Я поклялась Богу, что буду тебе повиноваться.
Сиона хлопнула в ладоши и рассмеялась.
— Так я и знала.
Топри усмехнулся.
— Молчи, Топри, — приказала Сиона. — Я хочу преподать урок тебе. Ты не веришь никому, даже самому себе.
— Но я…
— Молчать, я сказала! Наила верит. Я верю. Это то, что нас объединяет. Вера.
Топри был до крайности изумлен.
— Вера? Ты веришь…
— Идиот, я верю не в Бога-Императора! Мы верим, что высшая сила поставит на место тирана в облике червя. И мы — та высшая сила.
Наила порывисто вздохнула.
— Все в порядке, Наила, — сказала Сиона. — Мне совершенно все равно, откуда ты черпаешь свою силу… и свою веру.
Наила широко улыбнулась. Никогда еще не была она столь сильно взволнована мудростью своего Господа. Мне позволено говорить правду, и это служит моему Богу!
— Давайте я лучше покажу вам, что мне удалось найти в этих книгах, — заговорила Сиона и ткнула пальцем в листки обыкновенной бумаги. — Эти листочки были заложены между страницами записок.
Наила обошла вокруг стола и с любопытством посмотрела на бумажки.
— Но сначала посмотрите на это. — Сиона взяла в руку предмет, который Наила поначалу не заметила. Это были прядь волос и тонкий сухой стебелек, на котором было что-то, весьма напоминающее…
— Цветок? — нерешительно спросила Наила.
— Он был заложен между двумя листками бумаги. А на самой бумаге было написано вот это. — Сиона склонилась над столом: — Прядь волос Ганимы и звездный цветок, который она мне однажды подарила.
Сиона посмотрела на Наилу и сказала:
— Оказывается, наш Бог-Император очень сентиментален. Это слабость, которой я от него не ожидала.
— Ганима? — спросила Наила.
— Его сестра! Вспомни Устные Предания.
— О да, я помню. Есть молитва Ганиме.
— А теперь послушайте вот это. — Сиона взяла со стола еще один листок и начала читать:
Песок на берегу сер, как мертвая щека,В ряби зеленого прилива отражаются мрачные тучи;Я стою на мокром песке у края воды.Холодная пена омывает мои пальцы.Я чувствую запах гниющего в воде дерева.Сиона еще раз взглянула на Наилу.
— Эти стихи озаглавлены: «Слова, которые я написал, когда узнал о смерти Гани». Что ты об этом скажешь?
— Он… он любил свою сестру.
— Да! Он способен любить. О да! Теперь он от нас не уйдет.
Глава 5
Время от времени я позволяю себе сафари, которое не может позволить себе ни один смертный. Для этого мне достаточно сместиться вглубь по оси моей памяти. Словно школьник, выбирающий тему для сочинения о проведенных каникулах, я выбираю интересующий меня предмет. Например, пусть это будут… женщины-интеллектуалы! После этого я погружаюсь в океан памяти моих предков. При этом я чувствую себя словно глубоководная рыба. Я открываю рот и начинаю поглощать знания о прошлом. Иногда… только иногда, я выбираю для охоты личности, попавшие в анналы истории. Какое это наслаждение лично пережить перипетии жизни этого человека и сравнить их с фактами официальной биографии.
Монео спускался в крипту с явной неохотой. Ему было грустно и тяжело, но… что поделать, такова служба. Богу-Императору нужно время, чтобы оплакать потерю очередного Дункана… Но жизнь продолжается.
Лифт бесшумно скользил вниз, идеально подчиняясь воле Монео. Иксианцы умели делать надежные механизмы. Правда, однажды Бог-Император крикнул своему мажордому: «Монео! Иногда мне кажется, что тебя тоже изготовили на Иксе!»
Монео почувствовал, что лифт остановился. Двери открылись, и мажордом увидел в полумраке крипты массивную тень Императорской тележки. Никаких признаков того, что Лето заметил прибытие своего слуги. Монео вздохнул и направился к своему господину. Шаги гулко отдавались под сводами огромного помещения. Возле тележки лежало мертвое тело. Никаких dèja vu. Это Монео видел наяву и уже не в первый раз.
Однажды, когда Монео только начинал свою службу, Лето сказал:
— Я вижу, Монео, что тебе не нравится это место.
— Нет, господин.
Потребовалось небольшое усилие памяти, чтобы явственно услышать голос из такого наивного прошлого. И голос Лето, который ответил:
— Ты не считаешь мавзолей приятным местом, Монео, я же нахожу его источником бесконечной силы.
Монео вспомнил, как ему захотелось сменить тему разговора.
— Да, мой господин. Но Лето настаивал:
— Здесь очень мало моих предков. Здесь вода Муад'Диба. Гани и Харк аль-Ада тоже здесь, но они не мои предки. Нет, это не захоронение моих предков, этот мавзолей — я. Здесь Дунканы и другие порождения моей селекционной программы. Ты тоже окажешься здесь в один прекрасный день.
Монео вдруг осознал, что от таких воспоминаний он несколько замедлил шаг. Он вздохнул и двинулся быстрее. Лето временами бывал очень нетерпелив, но пока он не подавал никаких знаков своего присутствия. Однако старый мажордом был слишком опытен, чтобы не понимать, что Лето следит сейчас за каждым его шагом.
Лето возлежал на тележке с закрытыми глазами, включив для слежения за Монео другие чувства. Сейчас Императора занимали мысли о Сионе.
Сиона — мой заклятый враг, думал он. Мне не нужны донесения Наилы, чтобы знать это. Сиона — женщина поступка. Она живет на поверхности такой огромной энергии, что это наполняет мои фантазии необыкновенным восторгом. Я не могу бросать вызов этим энергиям, не испытывая при этом экстаза. Именно эти фантазии суть оправдание моего бытия, всего, что я до сих пор сделал… Они — оправдание даже тела этого глупого Айдахо, которое лежит здесь передо мной.
Слух подсказывал Лето, что Монео не прошел еще и половины пути, отделявшего его от тележки. Человек шел все медленнее и медленнее, потом, словно опомнившись, снова убыстрил шаг.
Какой подарок преподнес мне Монео в виде этой девочки. Своей дочери, подумал Лето. Сиона свежа и драгоценна. Она — это новое, в то время как я являю собой собрание ветхих древностей, проклятых реликтов, потерь и заблуждений. Я — собрание пропавших кусков истории, исчезнувших из вида и затонувших в глубинах прошлого. Никто из смертных не может представить себе такого скопища мерзавцев.
Лето выстроил свое прошлое в памяти, чтобы показать им то, что происходит в крипте.
Мой конек — мелочи!
Однако Сиона… Сиона — это чистая грифельная доска, на которой можно начертать великие письмена.
Я храню эту грифельную доску с величайшим тщанием. Я готовлю ее, очищаю ее.
Что хотел сказать Дункан, когда произнес ее имя?
Монео не слишком уверенно приблизился к ложу повелителя, зная наверняка, что тот не спит.
Лето открыл глаза, когда Монео остановился возле трупа Дункана. От лицезрения этой сцены Император получил величайшее удовольствие. На мажордоме была надета белая форма Дома Атрейдес без знаков различия. Маленький нюанс — лицо Монео было известно почти так же, как и лицо самого Лето, и служило лучшим знаком различия. Монео застыл в терпеливом ожидании, ни одним жестом не выдав своих чувств. Густые светлые волосы были разделены безупречным прямым пробором. В глубине серых глаз таилась прямота, которая является отражением осознания своей огромной власти. Этот взгляд Монео прятал лишь в присутствии Бога-Императора, да и то не всегда. Не впервые приходилось мажордому видеть труп на полу крипты.