Весь Фрэнк Герберт в одном томе. Компиляция (СИ)

— Алия… — проговорил Стилгар, снова откашливаясь, — ей нужны твои утешения.
— Значит, она и есть правительство, — пробормотал Айдахо.
— Регент, не более того.
— «Фортуна проходит повсюду» — так говорил ее отец, — пробормотал Айдахо.
— Все мы вступаем в сделку с завтрашним днем, — молвил Стилгар. — Ты идешь? Ты нужен там, — в голосе его слышалась неловкость. — Она… расстроена. То ругает брата, то плачет.
— Я скоро приду, — пообещал Айдахо. Он слушал, как удалялись шаги Стилгара. Потом встал, обратил лицо к ветру, и песчинки забарабанили по дистикомбу.
Сознание ментата проектировало последствия в будущее. Возможности ошеломляли его. Пауль сумел создать вихрь, обладавший такой силой, что преградить ему путь не мог никто.
Бене Тлейлаксу и Гильдия своим участием в заговоре скомпрометировали себя. Квизарат потрясен предательством Корбы и других высших сановников. А последний поступок Пауля, предельная покорность его обычаям Вольного Народа обеспечила верность фрименов и ему самому, и его Дому. И он стал навечно одним из них.
— Пауль ушел! — сдавленным голосом проговорила Алия. Почти неслышно она подобралась к тому месту, где стоял Айдахо. — Дункан, каким же дураком он был!
— Не говори так! — резко ответил он.
— Это же говорит вся вселенная, — возразила она.
— С чего бы, во имя любви небесной?
— Не небесной, а из любви к моему брату.
Проницательность дзенсуннита ограничивало его восприятие. Он чувствовал, что после смерти Чани Алию не посещали видения.
— Странная эта любовь, — проговорил он.
— Любовь? Дункан, ему надо было только шагнуть в сторону! И пусть вся вселенная рушится за его спиной. Он был бы жив… а вместе с ним Чани!
— Тогда… почему он не пошел на это?
— Ради любви небесной, — прошептала она. И уже громче добавила: — Пауль всю свою жизнь старался избежать джихада и обожествления. Теперь он хотя бы вырвался из всего этого. Он выбрал такой путь.
— Ах да… он все знал, — Айдахо в удивлении качал головой. — Даже про смерть Чани. Его луна упала.
— Теперь видишь, Дункан, каким он был дураком.
Горе вновь стиснуло горло Айдахо.
— Какой глупец! — задыхалась Алия, теряя самообладание. — И он будет жить, а мы все умрем.
— Алия, не надо…
— Это горе, — проговорила она, — всего только горе. А знаешь, что еще я должна сделать ради него? Я должна спасти жизнь принцессы Ирулан. Этой!.. Слышал бы ты, как она горюет! Рыдает, отдает воду мертвому; клянется, что любила его и не знала этого. Во всем винит Сестер и клянется, что всю свою жизнь посвятит воспитанию детей Пауля.
— Ты веришь ей?
— От нее просто разит добродетелью…
— Ах-х, — пробормотал Айдахо.
Итоговая картина разворачивалась перед ним, как полотно: отступничество принцессы лишало Орден последнего оружия против наследников Пауля.
Алия зарыдала, приникла к нему, спрятав лицо на груди.
— О, Дункан! Нет его, нет!..
Айдахо прикоснулся губами к ее волосам.
— Ну, пожалуйста, — прошептал он. Их горе было подобно двум сливающимся ручейкам.
— Ты мне нужен, Дункан, — рыдала она. — Люби меня.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Подняв голову вверх, она взглянула в посеребренное луной лицо.
— Я знаю. Любовь всегда узнает любовь.
От этих ее слов он содрогнулся, словно отстраняясь от прежнего себя. Шел сюда за одним, а обрел другое. Словно бы попал в комнату, полную знакомых, чтобы понять с опозданием, что не знает никого из них.
Отодвинувшись, она взяла его за руку.
— Пойдем, Дункан.
— Куда прикажешь, — отвечал он.
И она повела его через арык, во тьму к подножию скалы и убежищу в ней.
  
Глава 25
 
 
 
И не вернется народу его вода,
 
В горьком запахе погребальных залов
 
Не преклоняй колен и не молись,
 
Тебе не освободить ума от корысти;
 
А он был святым дураком,
 
Золотой скиталец, вечно живущий
 
На грани рассудка.
 
Захоти — и он предстанет перед тобой.
 
Багрец покоя и царственная белизна
 
Спустились в мир наш волею его.
 
И вот — спокойный взгляд, а там,
 
Грядет из сверкающих звездных джунглей,
 
Таинственный пророк, слепой и грозный,
 
Орудие пророческих сил,
 
Чей голос звучит вечно!
 
И Шаи-Хулуд, он ждет его, он ждет
 
На том берегу, где разлученных соединяет вечность,
 
В возвышенном томлении любви.
 
И он шагает сквозь бесконечный лабиринт Времени.
 
И осыпается дурацкое обличье его видений.
 
 
Гимн Гхолы
 
  
Дети Дюны
  
(роман)
 
 
Прошло девять лет после рождения детей Пауля — близнецов Лето II и Ганимы Атрейдес. Империей фактически правит сестра Муад'Диба — Алия. Коррино мечтают о возвращении Императорского Трона. Леди Джессика, мать Пауля, опасается, что близнецы, как и Алия, с рождения обладающие памятью о жизнях своих предков, могут потерять контроль над внутренними жизнями и стать одержимыми.
 
Множество опасностей — внутренних и внешних — окружает каждого участника этой политической игры. А когда речь заходит о человеческой жизни, когда смерть грозит твоим близким и тебе самому, трудно удержаться от использования мистических сверхспособностей, сил высшего порядка, доступных только тебе. Когда в руках — судьба человечества, приходится жертвовать своей судьбой и выбирать Путь, который позволит исправить ошибки других. Золотой Путь.
 
 
  
Глава 1
 
 
Учение Муад'Диба стало ристалищем схоластики, суеверий и разврата. Он же учил умеренной жизни, философии, с которой человек мог противостоять тяготам вечно изменчивой вселенной. Человечество, учил Муад'Диб, развивается, и процесс этот не кончится никогда, поскольку зиждется он на изменчивых принципах, известных одной лишь вечности. Но как, скажите вы мне, может развращенный ум пользоваться такой сущностью?
 
Слова ментата Дункана Айдахо
 
На толстом красном ковре, покрывающем влажный пол пещеры, вдруг заплясало пятно света. Он падал как бы ниоткуда, казалось, этот зайчик существует сам по себе на колючем ворсе ковра. Беспорядочно перемещаясь, становясь то круглым, то овальным, пятно, стремительно изогнувшись, переползло на зеленое одеяло, свисавшее с лежанки.
Под зеленым одеялом спал младенец, он был совсем по-детски круглолиц, рот был очень большим — в мальчике не было присущей фрименам скупости черт, как, впрочем, не было и водянистой полноты, столь характерной для выходцев из того мира. Пятно света скользнуло по глазам ребенка, и маленькая фигурка шевельнулась. Свет исчез.
Теперь в пещере раздавалось только тихое дыхание и едва слышное падение капель с козырька на поставленную у входа бочку.
В темноте снова блеснул свет, теперь он был явно сильнее на несколько люменов, со светом появился и его источник — проем входа в пещеру, на фоне которого замаячила фигура в капюшоне. Луч света, словно принюхиваясь, снова начал стремительно рыскать по углам и сводам. В этой пляске таилась какая-то угроза, тревожное недовольство. Обогнув спящее дитя, свет пробежал по забранной решеткой воздушной отдушине, потом по складкам золотисто-зеленых занавесей, скрадывавших грубые каменные стены.