Весь Фрэнк Герберт в одном томе. Компиляция (СИ)
Вздох сотряс его тело. Опасность на сей раз миновала.
Понемногу приводя в порядок свои силы и постепенно преодолевая ментальные барьеры, он впал в ментат-транс. Хейт вынудил себя к этому, такой способ не лучший, но необходимость заставила. Внутри него призрачными тенями задвигались люди. Он только транслировал всю информацию, с которой знакомился. Существо его наполнили вероятности. Рядами шествовали они, а мозг сравнивал, оценивал…
На лбу гхолы выступил пот.
Нечеткие мысли как пушинки уплывали во тьму. Незамкнута система. Ментат не мог функционировать, не сознавая, что данные его образуют такую систему. Ограниченному знанию не охватить бесконечный объем. Поэтому разум должен слиться с бесконечностью… на мгновение.
В памяти словно вспыхнуло… перед ним сидел Биджас, озаренный каким-то внутренним огнем.
Биджас!
Почему этот карлик имеет какое-то отношение к нему?
Хейту казалось, что он балансирует на краю бездонной пропасти, просчитывая свои действия вперед, анализируя все последствия.
— Принуждение! — задохнулся он. — Я запрограммирован, чтобы вынудить его…
Посыльный в синей одежде миновал Хейта, помедлил и спросил:
— Вы что-то сказали, господин? Глядя в сторону, гхола буркнул:
— Я сказал все.
Глава 23
Жил-был мудрец, катись, слеза, —
Раз он шагнул на песок,
И пламя выжгло ему глаза
И опалило висок.
Тогда он узнал, что навек ослеп,
Но вовсе не возрыдал.
Просто он будущее прозрел,
Решил — и святым стал.
Пауль стоял над сиетчем. Пророческое зрение говорило, что сейчас ночь, и лунный свет обрисовывает гробницу на вершине, по левую руку от него. Место было полно воспоминаний, первый его сиетч, тот самый, где они с Чани…
Не надо думать о Чани, — одернул он себя.
Открывавшееся ему видение свидетельствовало о переменах вокруг. Вдалеке справа появилась пальмовая роща, серебристо-черная линия арыка пересекала дюны, наметенные сегодняшней бурей.
Вода, текущая посреди Пустыни!
Пауль подумал о водах иного мира, о реке на его родной планете — Каладане. Тогда он даже понять не мог, что подобный поток — сокровище, даже если это просто мутные воды, текущие через засыпанную песком котловину. Сокровище.
Сзади, осторожно кашлянув, подошел помощник. Пауль не глядя протянул ладонь к увеличительной планшетке с одним листом металлобумаги на ней. Движение это было неспешным, как поток в канале посреди песка. Видение все текло, но Паулю все больше не хотелось двигаться вместе с ним.
— Прошу простить, сир, — проговорил помощник. — Это договор с Симбуле… необходима ваша подпись!
— Я и сам могу прочесть! — отрезал Пауль и черкнул в нужном месте — «Атрейдес, Импер». Потом вложил планшетку прямо в протянутую руку помощника, чем еще более усугубил состояние благоговейного трепета, в котором тот находился.
Помощник буквально бежал.
Пауль отвернулся. Уродливая Пустыня! Он представил себе эту землю утопающей в лучах жаркого солнца, раскаленной, покрытой песчаными осыпями, темными пыльными провалами. И смерчики гонят по камням крохотные охристые дюны. Но и богата была эта земля, вытекавшая из узких щелей на необъятные просторы, выметенные бурями, раскинувшиеся между зализанными ветрами утесами, опрокинутыми хребтами.
И земля эта жаждала воды… и любви.
Жизнь когда-нибудь придаст этим недобрым просторам красоту, наполнит движением. Так говорила сама Пустыня. Контраст между тем, что есть, и тем, что будет, леденил его. Ему хотелось повернуться к помощникам. Крикнуть им — если вам так необходимо чему-то молиться, поклоняйтесь жизни — всей, целиком… до последней мельчайшей твари. Все мы связаны воедино этой красою!
Они не поймут. Здесь, в Пустыне, им было не по себе. Тут взгляд их не могла порадовать пляска зеленых ветвей.
Сжав кулаки, он прижимал руки к бокам, пытаясь вырваться из видения. Бежать, бежать бы от собственных дум. Собственный разум, подобно зверю, пришел, чтобы пожрать его. Тяжесть слишком многого знания давила на него…
В отчаянии Пауль обратил свои мысли ввысь.
Звезды!
Воодушевление мгновенно рассеялось, едва он представил себе пространство… безграничный простор над его головой, исполненный звезд. Только безумец способен предположить, что может править хотя бы малой каплей необъятного космоса. Вот и он сам даже не начал еще осознавать количество подданных в его собственной империи.
Подданных? — врагов и почитателей. Кому из них интересно то, что выходит за пределы узких рамок привычных верований? Разве хоть один человек способен вырваться из тисков собственных предрассудков? Даже он, Император, не справился с этим. Он жил и старался прибрать все к собственным рукам, созидал свою маленькую Вселенную по собственному подобию. Но возмутившийся космос наконец одолел, и Пауль понимал, что гибнет под натиском безмолвных валов.
А плевать мне теперь на Дюну! — думал он. — Вот тебе моя влага!
Вот и его миф, искусно сотканный им из воображения, лунного света, любви… из молитв, что старше Адама… из серых утесов и пурпурных теней, из стенаний целого моря мучеников… и его миф пришел к своему концу. Когда волны отхлынут, берега Времени останутся пустыми и чистыми, и лишь песчинки воспоминаний будут кое-где поблескивать на них. Неужели вот эта пыль и была золотым творением человечества?
Шорох песка по скале известил его о том, что гхола присоединился к нему.
— Ты сегодня избегаешь меня, Дункан, — заметил Пауль.
— Вам не следует звать меня так, это опасно, — остерег его гхола.
— Я знаю.
— Я… пришел предупредить вас, милорд.
— Я знаю.
И рассказ о заклятии, которое наложил на него Биджас, сам собой вырвался у гхолы.
— А знаешь ли ты природу заклятия? — спросил Пауль.
— Насилие.
Тогда-то Пауль наконец ощутил, что оказался именно там, куда вел его путь с самого начала. И замер, оцепенев. Некогда Джихад охватил его и направил по своему пути, с тех пор ужасная тяжесть грядущего так и не выпустила его.
— Дункан не нападет на меня, — прошептал Пауль.
— Но, сир…
— Скажи, что ты видишь сейчас вокруг нас? — попросил Пауль.
— Мой господин?..
— Пустыня… какая она сегодня?
— Но разве вы не видите ее?
— У меня ведь нет глаз, Дункан.
— Но…
— У меня есть только пророческое зрение, — отвечал Пауль, — я отдал бы что угодно, чтобы не иметь его. Я ведь умираю, Дункан; умираю от знания будущего, или ты не понял этого?
— Быть может… страшное не случится, — проговорил гхола.
— Что? Разве я могу усомниться в собственном предсказании? Тысячу раз я видел, как они воплощаются в жизнь. Люди называют дар — моей силой! Кара это! Из-за этого дара я даже не могу уйти из жизни там, где обрел ее!
— Мой господин, — пробормотал гхола. — Я… Это не… молодой хозяин, вы не… я… — он умолк.
Ощущая смятение собеседника, Пауль спросил:
— Как ты назвал меня, Дункан?
— Что? Что? Я… на миг, я…
— Ты назвал меня «молодым хозяином».
— Я… да.
— Так всегда звал меня Дункан. — Пауль протянул руку, прикоснулся к лицу гхолы. — Или и этому тебя научили тлейлаксу?
— Нет.
Пауль опустил руку.
— И что же?
— Это сделал… я сам.
— Ты служишь двоим хозяевам?
— Быть может.
— Освобождайся от гхолы, Дункан.
— Как?
— Ты — человек, так и будь человеком.
— Я гхола.
— Но плоть твоя — человеческая. И Дункан таится в ней.
— Да, в ней кроется нечто.
— Я не знаю, как ты сделаешь это, — проговорил Пауль. — Но ты сумеешь.
— Вы предсказываете?..
— К шайтану предсказания!
Пауль отвернулся. Видение неслось вперед, оно уже расползалось дырами, но его нельзя было остановить.