Весь Фрэнк Герберт в одном томе. Компиляция (СИ)

— А как реагировать на озабоченность иксианцев величиной налога, милорд? — спросил Стилгар.
Пауль заставил себя оторваться от задумчивого и недовольного лица Корбы и произнес:
— Что ты предлагаешь, Стил?
— Налоги следует контролировать, сир.
— За мою подпись на Тупайльском договоре, — продолжил Пауль, — Гильдия уплатит согласием Иксианской конфедераций на наши налоги. Конфедерация торгует, используя корабли Гильдии. Они заплатят.
— Очень хорошо, милорд. — Стилгар извлек новую папку, прокашлялся. — Отчет Квизарата по Салусе Секундус. Отец Ирулан проводит маневры… отрабатывает высадку своего легиона.
На шее Ирулан внезапно задергалась жилка.
— Ирулан, — обратился к ней Пауль, — ты до сих пор продолжаешь настаивать, что легион твоего отца — всего лишь игрушка в руках старика?
— Что можно сделать с одним легионом? — спросила она, искоса взглянув на него.
— Например, погибнуть, — ответила Чани.
— А обвинят меня, — согласился Пауль.
— Многие из моих командиров закипели бы гневом, если бы только подобное стало известно.
— Но это же всего лишь полиция! — возразила Ирулан.
— Полиция не занимается маневрами, — произнес Пауль. — И я хочу, чтобы в одном из твоих посланий отцу в самое ближайшее время оказалось бы четкое и недвусмысленное изложение моего мнения по этому деликатному вопросу.
Она потупилась.
— Да, милорд. Надеюсь, что этого хватит. Впрочем, из отца выйдет хороший мученик.
— М-мм, — протянул Пауль, — без моего приказа сестра не станет извещать своих командиров.
— Нападение на моего отца сулит и другие неприятности, кроме военных, — добавила Ирулан. — Люди и так уже начинают не без сожаления вспоминать о его правлении.
— Когда-нибудь ты наконец зайдешь слишком далеко, — смертельно серьезным фрименским тоном произнесла Чани.
— Довольно вам! — приказал Пауль.
Он взвешивал выпад Ирулан… всеобщая ностальгия. Ах, конечно же, в словах ее слышалась правда! Ирулан опять доказала свою истинную цену.
— Бене Гессерит прислали официальное прошение, — произнес Стилгар, берясь за очередной документ. — Они обращаются к Императору по поводу сохранения его наследственной линии.
Чани искоса бросила взгляд на папку, словно в ней крылось нечто смертельно опасное.
— Отошли Сестрам обычные извинения, — отвечал Пауль.
— Зачем же? — возразила Ирулан.
— Быть может… пришла пора обсудить этот вопрос, — произнесла Чани.
Пауль отрицательно покачал головой. Никому не следует знать, что он еще не решился платить свою часть всей цены. Но Чани было трудно остановить.
— Я побывала у молитвенной стены родного сиетча Табр, — сказала она. — У врачей тоже. Я преклонила колени в Пустыне, обратив свои помыслы к глубинам, в которых обитает Шаи-Хулуд… Но, — она пожала плечами, — ничего не помогает.
Ни наука, ни суеверие не помогли ей, — думал Пауль. — И я тоже не помогу. Зачем ей знать, что случится, если она родит его — наследника Дома Атрейдес? Он поглядел вдоль стола и увидел сочувствие в глазах Алие. Огонек сочувствия не вдохновлял его. Или же и она тоже видела эти ужасные перспективы?
— Господин мой знает, какими опасностями для государства чревато отсутствие у него наследника, — примешивая масляные интонации к Голосу Бене Гессерит, произнесла Ирулан. — Подобные вещи трудно обсуждать, учитывая их деликатность, но этот вопрос нельзя более откладывать. Император не только мужчина. Он — символ государственной власти. В случае его смерти может разразиться гражданская война, если не будет наследника. Если ты действительно заботишься о своем народе, престол нельзя оставлять без наследника!
Пауль отодвинулся от стола, встал и подошел к балкону. За окнами ветер прижимал к земле дым городских очагов. На фоне темно-синего неба серебрился мелкий песок, по вечерам осыпавшийся с высот Барьерной Стены. Он глядел на юг, на горы, укрывавшие город от кориолисовых ветров, и думал: почему же сердцу его не дано покоя?
Совет молчаливо ожидал: все видели, насколько он близок к гневу.
Пауль почувствовал, как время обрушивается на него. Он пытался заставить себя вернуться к уравновешенности многих вариантов… может быть, удастся повлиять на будущее.
 
Освободиться… освободиться… освободиться, — думал он. Что, если взять Чани и вместе с нею искать убежища на Тупайле? Имя его останется. Джихад найдет себе новую, еще более грозную опору… Тогда его будут винить и в этом. Он вдруг испугался: потянувшись к чему-то новому, он неизбежно выронит свою главную драгоценность… ведь даже легкий шорох его движений способен повергнуть Вселенную в хаос, а обломки разлетятся во все стороны, так что потом не найти ни кусочка.
Внизу по площади лентой тянулись паломники в черно-зеленых одеяниях хаджа. Словно ползет, извиваясь, за проводником-арракинцем большая змея. Вид толпы напомнил Паулю, что приемный зал уже полон. Паломники! Их благочестивые странствия давали Империи прискорбно нечистый барыш. Хадж наполнял корабли странниками. И они все шли, шли и шли.
Как это мне удалось растормошить всю Вселенную? — мысленно удивился он. Ах, нет же, все вышло само собой. Все это заложено в генах, столетиями накапливалось напряжение, чтобы разрядиться в недолгом пароксизме.
Движимые глубочайшим религиозным чувством, люди искали надежды на воскресение. Здесь и кончалось паломничество: «Арракис — место возрождения, место упокоения».
Старые зануды-фримены не переставали твердить, что планета привлекает пилигримов ради их воды.
Так чего же на самом деле ищут паломники? — думал Пауль.
Они твердят, что здесь священное место. Но людям давно уже следовало понять, что во Вселенной нет Эдема для души, нет для нее Тупайле. Арракис они именовали местом тайн, где неведомое находит свое объяснение. Здесь завязывается связь между этим миром и следующим. Но все они отбывали восвояси удовлетворенными, и это пугало Пауля.
Что они здесь находят? — спрашивал он себя.
Часто в религиозном экстазе они наполняли улицы какими-то странными птичьими криками. Фримены так их и называли: «перелетные птицы». Те немногие, кто встретил здесь свою смерть, объявлены были «окрыленными душами».
Вздохнув, Пауль подумал о том, что с каждой новой планеты, покоренной его легионами, немедленно начинает извергаться вереница паломников — в благодарность за мир, данный им Муад'Дибом.
Повсюду мир, — думал он. — Почти повсюду… Только не в сердце моем.
Ему казалось, что какая-то часть его сущности погружена в зябкую, промозглую мглу, не имеющую предела. Мощью пророка сокрушил он прежнее представление о Вселенной. Он потряс весь ранее безопасный космос, заменил благополучие джихадом. Он победил и перехитрил человеческий мир своим умением предвидеть будущее, но… Вселенная, похоже, перехитрила его.
Планету, по которой ступали его ноги, он повелел превратить в рай, сделать сад из Пустыни. И она жила, билось ее сердце, она отвечала, как человек: строптивица сопротивлялась, не покорялась, ускользала…
На ладонь его легла рука. Он искоса глянул вниз — Чани смотрела на него встревоженными глазами. Она словно впитывала его взглядом… шепнула:
— Пожалуйста, любимый, не противься велению твоего духа-Рух. — Ее сочувствие как бы перетекало из ладони, давало ему опору.
— Сихайя… — шепнул он.
— Надо скорей отправляться в Пустыню, — негромко проговорила она.
Он стиснул ее руку, отпустил, вернулся к столу и встал перед ним.
Чани села на свое место.
Крепко сжав губы, Ирулан глядела в разложенные перед Стилгаром бумаги.
— Ирулан предлагает себя в качестве матери наследника престола, — сказал Пауль, посмотрев на Чани, потом на Ирулан, не поднимавшую глаз. — Всем известно, что она не испытывает ко мне любви.
Ирулан застыла.
— Политические аргументы мне ясны, — начал Пауль, — но меня заботит мнение людей. Хочу сказать, что если бы действия консорт-принцессы не определялись приказами сестер-гессериток, если бы в основе ее предложения крылось не властолюбие, моя реакция, возможно, была бы другой. Но тщательно взвесив последствия, я отклоняю ее предложение.