Весь Фрэнк Герберт в одном томе. Компиляция (СИ)

Я увидел, как друг становится почитателем…
Пауль вдруг ощутил резкий приступ одиночества… Он оглядел зал и впервые заметил, как замирают и тянутся к нему часовые, едва только он появляется среди них. Он почувствовал невидимое соперничество — каждый федайкин втайне надеялся, что Муад'Диб заметит и отличит его.
Муад'Диб, от которого исходит благословение, сказал он про себя, и это была самая горькая мысль в его жизни. Они чувствуют, что я должен взять трон, — подумал он. — Но они не могут понять, что я делаю это, единственно чтобы предотвратить джихад…
Стилгар кашлянул:
— Раббан тоже мертв…
Пауль только кивнул.
Часовые-федайкины справа от него расступились и стали «смирно», открыв проход для Джессики.
Она была в своей черной абе и шла той особой фрименской походкой, которая вызывала в памяти скольжение фримена по песку; но Пауль заметил, что сам дворец вернул ей что-то из ее прошлого, из времени, когда она была официальной наложницей правящего герцога. В ней вновь видна была прежняя властность, во всяком случае часть ее.
Джессика встала перед сидящим в кресле Паулем, взглянула на него сверху вниз. Она видела, как он устал и как старается скрыть свою усталость, — но не чувствовала сострадания. Она, казалось, была сейчас вообще не способна на какие-либо эмоции по отношению к сыну.
Войдя в Большой зал, Джессика удивленно подумала, почему он кажется ей каким-то не таким, каким она его запомнила. Он был чужим, словно она никогда не была здесь, никогда не проходила по нему со своим возлюбленным Лето, никогда не встречала здесь пьяного Дункана Айдахо — никогда, никогда, никогда…
Должно было бы существовать слово, антонимичное слову «адаб» — «воспоминание, приходящее само и требующее действий, самодостаточное и сильное», нужно слово, означающее воспоминания, отрицающие сами себя…
— Где Алия? — спросила она.
— На улице, конечно, — ответил Пауль. — Делает то же, что и все порядочные фрименские дети: добивает раненых врагов и отмечает их трупы для команд водосборщиков.
— Пауль!!!
— Но ты должна понять, что она это делает по доброте души, — объяснил он. — Не правда ли, странно, как мы порой не можем осознать скрытое единство доброты и жестокости?
Джессика свела брови, пораженная переменой в сыне. Неужели это сделала с ним смерть его ребенка? — подумала она, а вслух сказала:
— Люди рассказывают о тебе странные вещи, Пауль. Они говорят, что ты обладаешь всеми теми особыми способностями, о которых говорит легенда: от тебя-де ничего не скроешь, ты можешь видеть то, что не дано видеть другим…
— И гессеритка еще говорит о легендах? — усмехнулся он.
— Да, я порядком приложила к тебе руку, — признала Джессика. — Но ты не должен ожидать от меня, что…
— Как бы тебе понравилось прожить миллиарды миллиардов жизней? — спросил Пауль. — Вот тебе и материал для легенд! Подумай только обо всем этом опыте, о мудрости, которую опыт дает. Но мудрость закаляет любовь — и умеряет ее; и она придает новую форму ненависти. Как можно говорить о жестокости, не изведав всей глубины жестокости и доброты?.. Ты должна бы меня бояться, мама. Я — Квисатц Хадерах.
Джессика попыталась сглотнуть, но у нее пересохло в горле. Наконец она выговорила:
— Ты как-то отрицал, что ты Квисатц Хадерах…
Пауль покачал головой.
— Я больше ничего не могу отрицать. — Он посмотрел ей в глаза. — Сейчас придут Император и его люди. Я жду объявления с минуты на минуту. Будь возле меня. Я хочу, чтобы мы с тобой хорошенько их разглядели: с ними — моя будущая невеста.
— Пауль! — воскликнула Джессика. — Не совершай ошибку, которую сделал когда-то твой отец!
— Она принцесса, — объяснил Пауль. — И она — мой ключ к трону, и не более того. И никогда она не станет ничем большим. Ты говоришь — ошибка? Ты думаешь, из-за того, что я есть то, чем ты меня сделала, я не могу желать мести?
— Ты желаешь отомстить даже невинным? — спросила Джессика и подумала: «Он по крайней мере не должен повторить мои ошибки».
 
— Невинных нет больше, — отрезал Пауль.
— Скажи это Чани, — посоветовала Джессика и повела рукой в сторону прохода, ведущего во внутренние покои дворца.
Чани вошла в зал; по бокам от нее выступали два фрименских телохранителя, но она, казалось, не замечала их. Капюшон и шапочка дистикомба были отброшены назад, фильтр-маска отстегнут. Она неуверенной походкой подошла к Джессике и встала рядом.
Пауль увидел слезы на ее щеках: она отдает воду мертвому. Он почувствовал острый укол скорби — но это было так, словно он мог ощущать эту скорбь лишь через присутствие Чани.
— Он мертв, любимый, — проговорила Чани. — Наш сын мертв…
Пауль поднялся, стараясь ничем не показать свое отчаяние, коснулся щеки Чани, ощутив влагу на ней.
— Его не заменить, — сказал он, — но у нас еще будут сыновья. Это обещает тебе Усул!
Он мягко отстранил ее и жестом подозвал Стилгара.
— Слушаю, Муад'Диб, — сказал Стилгар.
— Они идут сюда с корабля — Император и его люди, — сказал Пауль. — Собери пленных в центре зала. Держать их в десяти метрах от меня, если я не прикажу иначе.
— Слушаюсь, Муад'Диб.
Стилгар повернулся. Пауль услыхал возбужденный шепот фрименов: «Видите? Он знал! Никто не говорил ему — а он знал!»
Теперь в самом деле можно было услышать шаги императорской свиты и один из маршей Корпуса Сардаукаров, который сопровождавшая своего повелителя дворцовая гвардия тихонько напевала себе под нос для поддержания духа. Гурни Халлек, сказав что-то Стилгару, подошел к Паулю со странным выражением в глазах.
Неужели я потеряю и его? — подумал Пауль. Потеряю, как потерял Стилгара, и друг станет поклонником, верующим?
— У них нет метательного оружия, — доложил Гурни. — Я лично проверил.
Он оглядел зал, заметил сделанные приготовления.
— Фейд-Раута Харконнен тоже с ними, — добавил он. — Не впускать?
— Пусть входит.
— Там еще люди Гильдии. Они требуют каких-то особых привилегий. Угрожают введением эмбарго против Арракиса. Я им сказал, что передам Муад'Дибу их требования.
— Пусть угрожают…
— Пауль! — прошептала сзади Джессика. — Это же Гильдия!
— Вот я сейчас у нее клыки и выдерну, — пообещал Пауль.
И он подумал о Гильдии. О силе, которая так долго специализировалась в одном деле, что стала в конце концов паразитом, не способным существовать самостоятельно. Они никогда не осмеливались поднять меч… а теперь были уже и не в состоянии сделать это. Они могли бы захватить Арракис, когда осознали опасность использования «просветляющего» меланжевого наркотика Гильд-навигаторами. Да, они могли пойти на это, пережить день своей славы — и погибнуть. Вместо этого они предпочли жить моментом — плавать в своих безбрежных межзвездных морях в надежде, что по смерти старого хозяина появится новый и они по-прежнему будут жить его соками… Гильд-навигаторы с их ограниченным даром предвидения совершили фатальную ошибку: они решили всегда держаться спокойного и безопасного курса. А такой курс неизменно ведет в болото застоя.
Что ж, пусть посмотрят на своего нового хозяина и прикинут, смогут ли паразитировать на нем.
— И еще там с ними старая Преподобная Мать Бене Гессерит которая утверждает, что она — старый друг твоей… вашей матери.
— У моей матери нет друзей в Бене Гессерит.
Гурни вновь оглядел Зал и склонился к самому уху Пауля:
— С ними Суфир Хават, милорд. Я не сумел переговорить с ним наедине, но он с помощью наших старых знаков передал мне, что работал на Харконненов, думая, что вы погибли. И он дал знать, что должен остаться пока с ними.
— И ты оставил Хавата с этими…
— Он сам так хотел… И я решил, что так будет лучше всего. Если… что-то не так, он все равно в пределах нашей досягаемости. Если же он по-прежнему верен нам — у нас есть пара ушей во вражеском лагере.