Одиннадцатая заповедь (СИ)
- Мне жаль, - я положил свободную руку на его пальцы. - Я найду Сердце Зоны.
- Хорошо. И не жалей об этой дуре Кристине, она тебя не стоила. Честно говорю. Вздорная жадная пустая баба.
- Я запомню. Где зять старика?
- На базе Бульдога в Припяти. Детский сад "Ивушка". Освобождайте, если яйца из железа.
Я кивнул Уокеру, встал и сделал несколько шагов, но он меня окликнул.
- Эй, Пиндос! - Уокер сделал паузу, чтобы восстановить дыхание. - давно хочу тебе сказать... Говеный у тебя английский. На уровне плохого учителя сельской школы из деревни Нижние Засратушки.
- Меня это не волнует, - ответил я, сделал еще пару шагов, но Уокер снова остановил меня окриком.
- Знаешь, почему я говорю по-русски лучше, чем ты по-английски? - прохрипел он.
- Почему?
- Потому что я русский, бро. Русский американец. Настоящий пиндос, не фальшивый, как ты. - Он снова засмеялся, будто сказал какую-то отличную шутку. - И звали меня... да какая теперь разница, как. Главное, не Толя Бульдозер, не Вася Пурген. Звали меня Уокер. Все, топай. Зайдешь в "Шти", передай привет Еноту и выпей за помин моей души.
- Выпью, - пообещал я и пошел вперед, твердо решив не останавливаться и не оглядываться.
На этот раз Уокер не окликнул меня. И Дед ни о чем не спросил. Просто сделал знак идти за ним. Мы дошли до входа в тоннель и здесь я присел на бетонный блок, чтобы заняться раной в ноге. Она к счастью оказалась неопасной, срикошетировавшая пуля прошла по касательной, разорвав кожу, так что я просто прижег ее йодом, перевязал и сделал себе противостолбнячный укол. Все делал молча и почему-то боялся услышать выстрел. И вспомнил историю Богдана Зори про наемников, которые бросили своего раненого. Чем мы лучше?
Далекий пока еще и зловещий звук, похожий на низкое кошачье стенание донесся до нас из глубин подземного лабиринта и заставил забыть об Уокере. Я закончил перевязку, всунул ногу в напитанный кровью берц, и мы с Дедом пошли вдоль рельсов в тоннель, в напитанный тяжелыми испарениями мрак. Прозвучавший за спиной гулкий выстрел из "Кольта" не был неожиданным, но заставил меня остановиться, ненадолго, всего на пару секунд. А Дед...
Он тоже остановился. Я отчетливо услышал, как он сказал "Упокой, Господи, душу раба Твоего".
- Аминь! - добавил я.
И мы пошли дальше.
Глава 14
Глава 14. Двое в городе
Это была старая одноэтажная советского образца котельная, притулившаяся во дворе между тремя пятиэтажками. С допотопными водогрейными котлами и настоящей паутиной ржавых чугунных труб всех форм и диаметров в лохмотьях рубероидной изоляции и фестонах "жгучего пуха", выгнутых под самыми невероятными углами - только специалист смог бы, наверное, разобраться, откуда и куда эти трубы выходили и входили. Цементный пол был завален мусором, истлевшими заскорузлыми тряпками, осколками стекла и прочей дрянью, сильно воняло сыростью, плесенью, псиной и разложением. Все электрооборудование в котельной начисто сожгла когда-то разрядившаяся тут "Электра", так что лампочки под потолком не включились. В дальнем углу лежал скелет какого-то бедняги в огромных резиновых сапожищах: рядышком с трупом валялась брезентовая сумка с нашитой на нее биркой "Летягин", в которой я нашел три отсыревших охотничьих патрона, две вздутые банки рыбных консервов, ссохшийся зеленый от плесени хлеб, алюминиевую ложку, бритвенный станок, пустую коробочку от армейской аптечки и разбитый ПДА. Незавидное наследство.
Добирались мы до этой котельной долго - сперва по тоннелям, а потом вдоль железной дороги, ведущей прямо в Припять. Подземные железнодорожные тоннели оказались длиннее и запутаннее, чем думалось вначале: возникало впечатление, что в этой части Зоны была построенная целая скрытая от посторонних глаз транспортная система. Никаких мутантов, кроме нескольких слепых собак, нам не повстречалось, и это было хорошо - я никак не мог забыть встречу с химерой, да и то, что случилось с Уокером, мне теперь по гроб жизни не забыть. Собаки оказались пугливыми и сбежали от нас по-быстрому. Тоннели были безжизненны, казалось, долгие годы сюда не проникала ни одна живая душа. Поражало обилие брошенной в тоннелях техники, здесь ее было ничуть не меньше, а может, даже больше, чем на Свалке. Кто все это построил, вбухав сюда неисчислимые деньжищи, для чего весь этот транспортный Вавилон предназначался? Что тут возили в Зону или из Зоны? Ответов на эти вопросы не было. Даже всегда спокойный и не теряющий хладнокровия Дед был поражен этой грандиозной картиной. У него, впрочем, было свое объяснение всему.
- Эх, Страна Советов, Страна Советов! - вздыхал он. - Не экономили в советские времена деньги и людской труд, ежели великая цель ставилась. Вроде как государственный проект тут был, Андрюха. И это не ликвидация чернобыльской аварии, вот поклясться готов.
- А что тогда? - недоверчиво спросил я.
- Что-то стратегическое. Коли верно то, что я думаю. изучать Зону собирались, потому что нет на Земле второго такого места, где законы природы исковерканы и перепутаны, как рваные провода под ураганом. Хотели какие-то великие открытия тут сделать, да только Второй Взрыв им помешал.
- Уж не об этом ли путепроводе Зулус говорил? - спросил я, обращаясь больше к самому себе, чем к Деду. - А, нет, в тот надо было на "Юпитере" входить.
- Кажется мне, что собирались в Зоне устроить целую систему подземных коммуникаций, объединявших все лаборатории под литерой "Х", да только не успели, - продолжил Дед развивать свою мысль. - Может, и с территории "Юпитера" тоже есть вход в этот лабиринт.
- Сколько денег впустую потратили! - проворчал я. - На эти деньги можно было, наверное, вторую Москву построить.
- Это верно, - согласился Дед. - Но в СССР деньги были, особенно на оборонку.
- Это впоздние восьмидесятые-то? Отец рассказывал, в последние годы СССР вообще кризис был. Ни сигарет, ни туалетной бумаги, ни стирального порошка в магазинах не было даже в Москве. И с продуктами была напряженка. А уж после распада Союза и вовсе "шоковая терапия". Откуда же деньги на все это взяли?
- Значит, нашли. Если хочешь знать, мы до 1989 года пол-Афганистана построили. И дороги, и дома, и больницы, и много чего еще. В дар афганскому народу. Что там теперь? - Дед плюнул себе под ноги. - Ладно, хватить воспоминаний, давай шаг прибавим...
Железнодорожная магистраль вывела нас на окраину Припяти, к многоэтажкам южнее "Юпитера". Поначалу мы с Дедом планировали заночевать в одной из этих многоэтажек, но потом нам попалась на пути котельная во дворе. Вечер был темный и не по-весеннему холодный. В каморке оператора котельной оказалось несколько старых стульев и деревянных ящиков, и мы с Дедом смогли разжечь костер. Сложили рюкзаки и оружие, расселись вокруг костра на старых дощатых настилах. Время шло к вечеру, снаружи поднялся сильный ветер, раскачивая тополя и дребезжа ржавыми железными листами, которыми были забиты окна котельной. Боль в ноге стихла, я чувствовал себя вполне сносно. У Деда в рюкзаке оказалась початая бутылка водки, но закусить было нечем.
- Ничего, и без закуски пойдет, - заявил Дед, подавая мне наполовиненный пластиковый стаканчик.
- Я вот думаю, как он сумел до Припяти дошкондыбать, - сказал я, показывая глазами на скелет в углу. - С таким-то снаряжением...
- Этого мы никогда не узнаем. Пей.
Я взял стаканчик, выпил залпом. Водка была отвратного качества, но свое дело сделала: противный тяжелый ком в груди начал рассасываться, на душе полегчало. Дед понял, что я чувствую.
- Не стоит жалеть о том, что случилось. - сказал он. - Врага надо уважать, но не жалеть.
- Нотацию будешь мне читать?