Точка Лагранжа (Сборник)

Даже эти, древние, уровни рифа не были полностью мертвыми, как показалось им утром. Верхний ярус пещер был полускрыт зарослями хлыстообразных горгонарий, чьи красные и оранжевые нити медленно колыхались в такт едва заметному течению. Кольцов проплыл между ветвями горгонарий, спугнув стайку алых каменных окуней, и, держа перед собою включенный фонарь, углубился в чернильную тень пещеры.
Здесь было холодно и очень мрачно. Свет фонаря выхватывал из темноты изломы причудливо изогнутых стен, уродливые наросты на потолке, воронкообразные провалы в полу, ведущие на нижние уровни лабиринта. Несколько раз Кольцов останавливался, чтобы сделать снимок, и тогда вязкую тьму разрывала яркая вспышка электрического света. Самойлов следовал за ним, выдерживая обычную дистанцию в два метра.
«Если бы ты знал, что тебя ожидает, то рванул бы из этой норы как ошпаренный», — усмехнулся про себя Максим. Он чувствовал почти сексуальное возбуждение — его цель была совсем рядом, достаточно было только протянуть руку. «Ну-ну, не торопись, — осадил он себя. — Не хватало еще запороть все спешкой на последнем этапе. Прежде всего надо незаметно зайти к нему за спину. А это не так уж и просто».
Он посмотрел на таймер — прошло уже пятнадцать минут с момента их погружения, и пять из них они провели на глубине сорок метров. Следовало торопиться, еще десять минут — и пора будет поворачивать обратно. И опять Самойлов пропустит его вперед, как, впрочем, и всегда. «Может быть, это не случайно? — в который раз подумал Максим. — Может, он подсознательно чувствовал что-то все эти годы и поэтому старался не поворачиваться ко мне спиной?»
Пещера, по которой они плыли, постепенно расширялась, превращаясь в просторную галерею, стены которой скрывала густая тень. Вода стала совсем холодной, это чувствовалось даже сквозь хорошо изолирующий тепло неопреновый гидрокостюм. Максим уловил впереди какое-то движение и остановился, взяв на изготовку камеру.
Вспышка на мгновение приоткрыла завесу мрака, высветив толстые грибообразные колонны, за которыми медленно скользило что-то смутное, огромное — то ли рыба, то ли змея, то ли какая-нибудь доисторическая тварь вроде знаменитой шотландской Несси. А может быть, это колыхались в первозданной тьме похожие на змей стебли гигантской водоросли. Максим не успел рассмотреть открывшуюся ему картину как следует, потому что как раз в этот момент луч фонаря, которым светил ему в спину Самойлов, вильнул куда-то в сторону и уперся в одну из приплюснутых колонн. Палец Кольцова нажал на кнопку фонаря раньше, чем он успел сообразить, что делает. Оказавшись в полной темноте, Максим резко ушел вверх и вбок. Олег, казалось, не сразу заметил его исчезновение, продолжая водить лучом фонаря по колонне. Кольцов, стараясь двигаться очень осторожно, начал заходить партнеру за спину.
Луч фонаря заметался по пещере — Самойлов понял, что внезапно остался один. Слишком поздно. Максим приблизился к нему сзади, протянул руку и одним выверенным движением закрутил вентиль баллона.
Олег обычно использовал пятнадцатилитровые баллоны «Viking», идеально подходившие под его рост и вес. Дорогие американские баллоны имели только один существенный недостаток — вентильный механизм на них находился ниже массивной насадки-переходника для «октопуса» [9] и дотянуться до него можно было, только сняв жилет.
Самойлов был достаточно опытным дайвером, чтобы не поддаться панике. Воздух может кончиться у аквалангиста по сотне разных причин, и совершенно необязательно перебирать их все. Он начал разворачиваться к Кольцову, одновременно выпустив из рук фонарь. Тот, медленно кружа, опустился на каменный пол галереи. Луч его скользнул по ногам Кольцова, и тот невольно подался назад, в темноту.
Самойлов, справившись с секундным замешательством, выплюнул загубник. Схватил закрепленный на груди шланг пони-баллона, с силой выдул из него воду, впился в него зубами…
В эту секунду Кольцов включил свой фонарь.
 
Он увидел искаженное невыразимым ужасом лицо партнера, его глаза, готовые выскочить из орбит, его сведенные судорогой челюсти, сомкнувшиеся на силиконовом загубнике пустого пони-баллона. На короткую долю секунды он испытал ни с чем не сравнимое ощущение безраздельной власти над жизнью человека, который всерьез полагал себя лучше, успешнее и талантливее его, Кольцова. Еще несколько мгновений он мог спасти Самойлова — для этого было достаточно приблизиться и дать ему шланг своего пони-баллона или загубник «октопуса». И эти мгновения были сладостнее всего, что он испытал в своей жизни.
Кольцов отступил назад, во тьму. Олег протягивал к нему руки — вряд ли он видел Максима, только свет его фонаря — и приближался какими-то странными рывками. Воздуха у него в легких должно было хватить еще на полминуты, не больше. Все, что требовалось от Кольцова — терпеть и ждать.
Самойлов, по-видимому, понял, что помощь не придет. Он все еще не мог поверить в то, что все кончено, что вся его жизнь, сплошная череда побед и успехов, заканчивается здесь, в мрачной холодной пещере глубоко под водой. Только теперь он наконец сообразил, что ему нужно выпутываться из жилета и попробовать разобраться, что случилось с вентильным механизмом. Но время уже было упущено.
Когда он попытался расстегнуть ремни жилета, Максим выплыл из тени, перехватил его руки и сжал их так крепко, словно собирался сломать Олегу запястья. Годы посещения фитнес-клубов, изматывающей работы на тренажерах, тонны железа, которые он выжимал лежа, сидя и стоя, занятия в залах бокса и дзюдо, горные лыжи и дайвинг — вся его спортивная подготовка была лишь прелюдией к этому триумфальному движению. Он удерживал Самойлова на безопасном расстоянии от себя, не давая ему выскользнуть из жилета, и ждал его последнего вдоха. И когда Олег выплюнул наконец бесполезный загубник, чтобы сделать этот вдох, и вода под давлением в пять атмосфер хлынула ему в легкие, Максим смотрел ему в глаза.
 
10
На «Хатшепсут» была установлена спутниковая антенна, что позволяло выходить в Интернет, используя технологию WiFi. Татьяна настроила соединение и набрала строчку yandex.ru.
Она ввела в поисковик «ядовитые рыбы Красного моря», «бородавчатка» и «рыба-камень». Информации по всем трем запросам нашлось так много, что пришлось вводить дополнительный параметр «лечение». С некоторым удивлением она узнала, что все меры, принятые Кольцовым, были совершенно правильными — даже горячий компресс с перманганатом калия, который показался ей издевательством над пострадавшей (еще бы — лечить ожог кипятком!), рекомендовался медиками как хорошее подручное средство нейтрализации нейротоксинов.
«При оказании своевременной первой помощи ожог проходит за 6–8 часов», — прочла она на одном из сайтов.
— Потерпи, милая, — сказала Татьяна, потрепав Оксану по растрепанным белокурым волосам. — Скоро твои мучения закончатся.
— Совсем? — через силу усмехнулась девушка. Она лежала на надувном матрасе под тентом, слегка защищавшим от палящего солнца. Татьяна сидела рядом на раскладном стульчике с ноутбуком на коленях.
— Дурочка ты, — почти ласково проговорила Самойлова. Пальцы ее автоматически пробежали по клавишам ноутбука, набирая «рыба-камень летальный исход». «Если нечаянно наступить или дотронуться… стреляющие иглы проникают под кожу… обожженное место распухает, в нем возникает пульсирующая боль… дыхание становится затрудненным, сердцебиение учащенным, в некоторых случаях возникает частичный паралич… боль не прекращается в течение нескольких дней… иногда возможен летальный исход». Что значит «в течение нескольких дней»? А как же «проходит за 6–8 часов»? Вот ведь воистину, не Всемирная сеть, а всемирная помойка, каждый что хочет, то и пишет… — Как ты себя чувствуешь? Сердечко не частит?
— Да вроде нормально… Слушай, Танечка, ну что ты возле меня все сидишь, как возле умирающей? Ты ж со мной как мама родная, мне, конечно, приятно, но тебе ж тоже хочется отдохнуть! Сходи вон, искупайся, тебе ж жарко, наверное…