180 секунд

Я стараюсь не морщиться, когда он откладывает гитару, подползает к девушке, со смехом опрокидывает ее на спину и лезет целоваться. Господи, я и правда завидую. И мне грустно. Грустно, потому что со мной никогда такого не будет.

Я бросаю книжку в рюкзак и с силой застегиваю молнию, а затем шагаю к мусорному баку, чтобы выбросить кофе, который вдруг утратил вкус. Я кидаю стакан в бак, но он отскакивает, и на дорожке разливается кофейная лужа со льдом.

— Трехочковый, — хамски замечает кто-то, проходя мимо.

— Спасибо большое, — говорю я ему в спину.

И вздыхаю, глядя на разлитый кофе. Нельзя просто так оставить кубики льда валяться на дорожке, поэтому я приседаю и начинаю собирать их, тихонько ругаясь, потому что они постоянно выскальзывают из ладони.

— Скользкие, а?

Рядом со мной останавливаются две ноги. Краем глаза я замечаю рваные джинсы и красные кеды.

Ничего не говоря и не глядя на незнакомца, я продолжаю отчаянные попытки навести порядок. Нахожу в рюкзаке салфетки и стараюсь вытереть лужу.

Стоящий рядом человек наклоняется, и я вижу, как он ловко подбирает эти дурацкие кубики льда, которые проскользнули у меня между пальцев, и аккуратно бросает их в стакан, который я держу в руке. Предплечья у него смуглые и сильные, на запястьях — кожаные шнурки и тонкие веревочные браслеты. Мальчик косит под супергероя. Наверно, думает, что может отражать пули.

Я слегка поворачиваю голову и замечаю бицепс, выглядывающий из-под рукава белой футболки. Я быстро отворачиваюсь. Зачем он тут остановился?

И почему у меня сразу появились какие-то непристойные мысли?

И почему от него так пахнет печеньем и любовью?

Он собирает последние кубики, и я ухитряюсь успешно забросить стакан в мусорный бак, ничего больше не натворив.

— Спасибо. Девять миллионов муравьев скоро сползутся сюда на великий Праздник сахара, — мямлю я.

Парень, от которого пахнет печеньем и любовью, аккуратно льет воду из металлической канистры и моет дорожку.

— Не беспокойся.

Становится очевидно, что я должна посмотреть на человека, который проявляет такую чрезмерную любезность. Это нелегкая задача, и мне стыдно, но все-таки я изображаю улыбку, поворачиваюсь к нему и гляжу снизу вверх, потому что он выше сантиметров на пятнадцать (а во мне всего метр шестьдесят два).

Он смотрит на меня. Пристально. Я слегка сдвигаюсь вбок, чтобы избежать прямого зрительного контакта; мне хотелось бы вообще отвернуться, но его мягкие темно-каштановые волосы так красиво обрамляют лицо, что я удерживаюсь. Волосы длинноваты — передние пряди висят вдоль щек, а задние, беззаботно заправленные за уши, почти касаются плеч. Видимо, в последний раз он брился пару дней назад, но щетина ему идет. И мне приходится собрать волю в кулак, чтобы не засмотреться на необычные янтарные глаза незнакомца, которые словно пронизывают меня насквозь. Я чувствую сильнейшее смущение. Но все-таки… смотрю. Недолго. Несколько секунд. Я позволяю себе обвести взглядом черты чужого лица, полные щеки, подбородок, который вселяет желание намекнуть его обладателю, чтобы он побрился — тогда я смогу рассмотреть получше…

С ума сойти. Я спятила. Меня временно накрыл какой-то ненормальный прилив гормонов, и я сейчас же выкину из головы эту ерунду. Сейчас, я сказала. Немедленно.

Наконец я отвожу глаза и выбрасываю мокрую салфетку.

— Спасибо еще раз. Мне пора на лекцию.

Он собирается что-то сказать, поэтому я разворачиваюсь и вливаюсь в толпу студентов, которая спешит на другой конец кампуса. Как будто я и без того недостаточно выбита из колеи, мимо проходит Кармен. Она машет, и я вежливо машу в ответ, но ничего не говорю, хотя на самом деле мне хочется завопить. Какая я, оказывается, горячая штучка: пролила кофе, и тут же какой-то неизвестный красавчик бросился на помощь.

Лекция по психологии проходит в одной из самых больших аудиторий. Пусть даже студентов много, в зале остается масса свободных мест. Я сажусь, как обычно, с краю в среднем ряду, сразу же достаю тетрадь и делаю вид, что усиленно изучаю записи с прошлого раза. Большинство студентов ведут конспекты на ноутбуке, но Стеффи сказала, что, когда записываешь вручную, лучше усваиваешь материал. Она где-то это вычитала. Я надеваю наушники и включаю белый шум — чтобы меня не отвлекали.

Аудитория постепенно заполняется. Кто-то похлопывает меня по плечу, и я подпрыгиваю. Это всего лишь какая-то девушка, которая хочет пройти мимо, чтобы сесть. Я киваю и встаю — и вдруг слышу голоса, которые перекрывают белый шум в наушниках. Подняв голову, я вижу, как в аудиторию входит парень, который помогал мне собирать лед. В животе у меня что-то обрывается. Он стоит на лестнице, ведущей к верхним рядам, окруженный студентками, которые воодушевленно болтают и, разумеется, строят ему глазки.

Не успев ни о чем подумать, я выключаю белый шум и медленно откидываюсь на спинку сиденья.

Парень улыбается, когда кто-то приветственно хлопает его по спине, и вскидывает голову, услышав восторженные аплодисменты кучки студентов.

Да кто же он такой?

Студенты начинают скандировать:

— Эсбен! Эсбен! Эсбен! Только вперед! Только вперед!

Значит, его зовут Эсбен. Этого подбирателя ледяных кубиков зовут Эсбен. Хм. Какая, впрочем, разница.

Я хмурюсь и сильнее вжимаюсь в спинку. Понятия не имею, что происходит, но почему-то я страшно волнуюсь. Этот тип, Эсбен, смеется и отмахивается. Девушка в третьем ряду окликает его, так громко, что слышно сквозь нарастающее скандирование, и жестом предлагает сесть на свободное место рядом с ней. Очевидно, Эсбен — какой-то суперпопулярный в кампусе человек.

Я буду просто его игнорировать. Это нетрудно. У нас нет ничего общего.

Тем не менее я ловлю себя на том, что в течение полутора часов разглядываю затылок Эсбена. Приходится прилагать массу усилий, чтобы не забывать о конспекте. Почти против воли, я чувствую интерес к этому человеку, когда профессор, заговорив о харизматических лидерах, указывает на Эсбена, и вся аудитория смеется и хлопает. К концу занятия сердце у меня бешено колотится, и я буквально вскакиваю с места, как только преподаватель заканчивает диктовать список литературы. За считаные секунды я добегаю до двери и проталкиваюсь сквозь толпу студентов, чтобы поскорее выбраться наружу.

Дышать. Мне нужен воздух.

Ускорив шаг, я отделяюсь от толпы и в рекордное время добегаю до своей комнаты. Бросаю рюкзак на кушетку в гостиной и смотрю в зеркало, пытаясь успокоиться. Челка лежит неплохо, длинный хвост не растрепался, макияж не поплыл, тушь не превратилась в отвратительные комки. Я вдыхаю и выдыхаю, пока не прихожу в норму.

И тогда замечаю довольно крупное пятно от кофе на своей желтой футболке.

Блин.

Дрожа, я стаскиваю футболку через голову и бросаюсь к шкафу за чистой. Моя реакция на самое обыкновенное пятно, конечно, преувеличена, но я знаю, что на то есть свои причины.


В одиннадцать лет мне досталось настоящее чудовище в качестве приемной матери. Она буквально сходила с ума, если я пачкалась. Крохотного пятна грязи на обуви было достаточно для скандала, поэтому, чтобы не запачкать свои белые кеды, я стала ходить странным образом, задирая ноги. Любое пятнышко на блузке вгоняло меня в панику; я научилась постоянно быть начеку, отслеживая всё, что могло исключить меня из списка на усыновление. Эта женщина постоянно указывала на едва заметные пятнышки на моей одежде, морщилась и советовала мне пойти переодеться. И теперь я не могу избавиться от убеждения, что она вернула меня в приют, потому что я оказалась не в состоянии ходить в безупречно чистой одежде.

Поэтому я судорожно роюсь в шкафу, ища самую чистую футболку. Пусть даже я прекрасно понимаю, откуда эта паника, легче мне не становится. Моя безумная реакция — одна из миллиона проблем, которые развились у меня с годами.

Блин, я неисправима.

Я отношу испачканную футболку в ванную дальше по коридору. Держа ее под краном, я замечаю с изнанки что-то темное и издаю стон. Господи, а это что такое?

Мои пальцы лезут под ткань, и я нащупываю нечто пластмассовое. Озадачившись, я выворачиваю футболку наизнанку и вижу на боковом шве пуговицу — светло-синюю, с белыми буковками.

«Не получишь то, что впереди, пока не отпустишь то, что позади».

Я недоуменно смотрю на нее. Каким образом на моей одежде оказалась пуговка с девизом?

«Не получишь то, что впереди, пока не отпустишь то, что позади».

Какая чушь. Некоторые люди просто не в состоянии избавиться от своих проблем.

«Не получишь то, что впереди, пока не отпустишь то, что позади».

Пуговка буквально бросает мне вызов. И я невольно улыбаюсь.

Очень странно. Какая-то глупая пуговка, оказавшаяся у меня на футболке. Внезапно. Но, надо признать, в этом есть элемент чуда. Наверное, не стоит так сразу отмахиваться.

Пуговка, возможно, умнее, чем я.





Глава 4

Белый шум




Я решаю провести выходные как настоящая затворница. Буду выходить из комнаты только для того, чтобы заплатить за доставку пиццы и принять душ. Впрочем, в пятницу вечером заснуть почти невозможно: меня терзают звуки пьяного веселья, разносящиеся по коридорам. Ворочаясь и крутясь в постели, я понимаю, что вариантов два. Либо я сопьюсь за компанию, либо куплю беруши.

Лучше беруши.

Впрочем, ко мне никто не ломится, и это хорошо.

Сплю я беспокойно, и меня мучают дурные сны — сны, в которых я сижу за рулем машины, потерявшей управление, или бегу по аэропорту, без багажа и без билета, не в состоянии найти нужный выход, или стою перед бесконечной вереницей запертых дверей, от которых нет ключа.

Совершенно измученная, я просыпаюсь в субботу в восемь утра. Я не переживу этот день без кофе, а значит, все мои надежды на уединение пошли прахом. Впрочем, проснуться утром в выходной приятно: в кампусе царит полная тишина. По пути в студенческое кафе я встречаю лишь двух-трех человек. Воздух свеж, листья начинают желтеть, и я радуюсь неизбежному наступлению настоящей осени. Кампус Эндрюс-колледжа всегда красив, но сегодня утром особенно. Повсюду благословенное безлюдье, и мой недосып кажется не таким уж страшным.

Но все-таки мне нужен кофе.

Учитывая мою любовь к тишине, мне, наверное, нужно в следующем году, после выпуска, уехать куда-нибудь в глушь. Можно жить, заказывая всё необходимое онлайн. Совсем необязательно выходить из дома. Мысль, конечно, очень притягательная, однако я пообещала Стеффи приехать к ней в Лос-Анджелес. Таким изначально был наш план, хотя я сомневаюсь, что выживу в густонаселенном городе. Но, разумеется, мы будем вместе, и с ее помощью я как-нибудь разберусь во всем. Стеффи — моя опора, и она не позволит мне пасть духом.

В кафе пусто, и угрюмый студент, который сегодня работает, сразу же принимает мой заказ. Вид у него сердитый и еще более утомленный, чем у меня; он надвигает на лицо бейсболку, прежде чем взять деньги и нажать кнопку на кассе. «Вот, — с удовлетворением думаю я, — вот человек, который мне нравится». В отличие от Эсбена. Беззаботный, счастливый, открытый людям. Эсбен — загадка. Сама не знаю, впрочем, отчего я о нем думаю. В моей жизни он не играет никакой роли.

Впору обнять этого мрачного парня за кассой, так мне нравится его неприкрытое недовольство миром.

Я беру четверной капучино и проверяю почтовый ящик. Оказывается, я пропустила одно извещение.

Саймон прислал еще одну посылку. Уже пятую с начала года. Не то чтобы мне это было неприятно — я просто не знаю, чем ответить на его щедрость. Я забираю коробку и несу ее под мышкой, подумав, что меня, как ни странно, радует зрелище обыкновенной белой обертки и написанного от руки адреса.

Идти с коробкой и кофе довольно неловко. Приходится поставить посылку наземь, чтобы достать ключ от входной двери. Когда я наклоняюсь, тяжелая металлическая дверь вдруг распахивается и бьет меня по правому плечу. Потеряв равновесие, я приземляюсь на бетон и сама не знаю, что хуже — боль от удара или ожог от горячего капучино.

Парочка, которая секунду назад держалась за руки и хихикала, теперь ахает и искренне извиняется. От них густо пахнет спиртным и сексом. Я поспешно встаю, подбираю коробку и захожу, прося их не беспокоиться.

Я захожу в комнату и сердито гляжу на свой стакан — наполовину пустой. Нечего удивляться, я уже поняла, что не в состоянии получить дозу кофеина без катастрофы. Я очень осторожно, как кубок с расплавленным золотом, ставлю стакан на столик и приказываю ему:

— Не падай!

Я открываю дверь в пустую спальню и кладу посылку поверх четырех других коробок. Я знаю, что поступаю неправильно, но не могу заставить себя открыть посылки. Если я увижу, что в них, и пойму, как вдумчиво Саймон собирал все эти вещи, то почувствую себя еще более виноватой, чем если просто их не открою. Впрочем, что-то привлекает мой взгляд. Обратный адрес выглядит капельку необычно. Я наклоняюсь и прищуриваюсь. Вместо привычного пиона на марке, над фамилией отправителя, я вижу морского леопарда. У Саймона странное чувство юмора, но мне оно нравится. И все-таки я оставляю коробку неоткрытой.

За моей спиной захлопывается дверь, и я смеюсь: мои соседи по комнате — посылки от Саймона.

Плечо сильно болит, рука тоже, рукав мокрый от кофе. Я стягиваю толстовку, ворчливо сетуя на то, что это уже становится однообразным, и надеваю просторную футболку. Стирая толстовку, я невольно прощупываю ее. Разумеется, здесь нет никаких дурацких пуговок-мотиваторов, но я все-таки проверяю. На всякий случай. Сегодня я бы порадовалась им. Меня охватывает разочарование, когда я ничего не нахожу, но я продолжаю перебирать пальцами ткань, просто чтобы убедиться, что ничего не пропустила. Зачем? А вдруг за мной наблюдает какой-то ангел, специализирующийся на пуговках с позитивными девизами. Так?

Нет.