Стажировка вне закона (СИ)

– Холм? - Я едва не закашлялась и решила уточнить, памятуя о специфическом юморе фэйри: – Издеваешься?
Сначала было подумала, что это название артефакта, но нет. Это оказался действительно… холм. С травкой, кустиками, мышиными норами…
И в похищении не обошлось без артефактов и… железа. С последним же у дивных были особые отношения: они этот металл терпеть не могли! В отличие от магомехаников.
  
ГЛАВА 2
 
Я стояла, смотрела на невозмутимого господина Занозу, который только что изложил мне суть своей проблемы и мою роль в решении оной, и понимала: при общении с этим дивным гадом для сохранения нервной системы нужно жрать пустырник. В поле. Прям стогами. И глотать пучки этой дивной травы, не разжевывая.
Потому как я даже не представляла, как можно было украсть Холм. Не говоря уже о том, с чего начать поиски пропажи. Вариант с расторжением договоpа в данной ситуации был для меня, конечно, самым соблазнительным, но и столь же несбыточным.
О последнем напомнил сам фэйри, видимо прочтя что-то такое, с матерно-дезертирским подтекстом, в моем взгляде.
– Учти, ты заключила магический контракт. Нарушишь его – полностью лишишься магии.
– А если ты? - уточнила я, ища лазейку: запасной план лишним никoгда не будет. Этому мама меня научила сызмальства.
– Что я? – насторожился фэйри, почувствовав, что мы с ним внoвь ступили на тонкий лед интриг.
– Если нарушишь договор ты, то моя магия, выходит, останется при мне, а контракт будет считаться закрытым?
Заноза столь громко промолчал и выразительно сверкнул глазами, что я поняла: все именно так, как я и предположила. И от этой мысли не смогла не улыбнуться. Коварно. Одними уголками губ. Но дивный гад заметил.
Думала, ответит мне какой-нибудь колкостью, но нет. Заноза предложил подвезти меня в столь поздний час до дома. Правда, не преминул заметить, что скорее опасается не за мое доброе здравие, а за столичные банды.
Садясь в солидный черный чабиль бизнес-класса, а не удержалась от встречного ироничного замечания:
– Думаю, мой адрес называть не имеет смысла, ты и так знаешь…
– И в кого ты такая догадливая? – саркастически уточнил дивный, причем в его исполнении это звучало с намеком, что я не умная, находчивая и вообще замечательная, а скорее гадина.
– Наверное, в папочку-сидхэ…
Я произнесла это ровно в тот момент, когда чабиль тронулся. И дивный, услышав мои слова, резко ударил по тормозам, отчего элементали в цилиндрах двигателя возмущенно фыркнули, а сама машина резко дернулась вперед и замерла на месте.
– Сидхе? - недоверчиво переспросил Заноза.
Мне показалось, что у дивного даже ухо дернулось от избытка чувств. А я невозмутимо продолжила:
— Ну или дракона, или вампира, или человека... В общем, мама не рассказывала. Но если во мне проявлялись те черты характера, которые ее раздражали, то это было непременно в отца, - с невинным видом закончила я.
И по тому, как Нил вдавил педаль газа и, выкрутив руль, рванул с парковки, я поняла: мне удалось то, перед чем пасовали матерые дипломаты-вампиры. Я выбесила всегда невозмутимого фэйри!
Чабиль мчался по вечерним улицам столицы, над которыми плыл аромат цветущих акаций и жасмина. Заноза, то есть Нил, вeл машину уверенно, объезжая пробки ещё до того, как они успели показаться на горизонте. И карту-навигатор даже не включил. Так, словно родился не в своих Холмах, а в Эйлине и знал столицу вплоть до последней подворотни.
Центральные респектабельные высотки сменились сначала иcторическими невысокими домиками, потом спальными районами, а затем и окраиной.
Чабиль остановился у многоэтажного здания. Человейник – как называли такие за сходство с муравейником. Множество узких окон, расположенных близко друг к другу. Перед одними из них торчали коробки охлаждающих воздух артефактов, перед другими – сушилки с развешенным бельем. А третьи украшали рогатые чаротены, ловившие сигнал для визоров. Из-за этого свободного пространства на стенах практически не оставалось. И казалось, что дом-свечка сплошь покрыт «бородавками».
 
Но муниципалитету было на внешний вид здания плевать хотя бы потому, что представители администрации заглядывали сюда крайне редкo. И очень быстро: райончик-то не из самых спокойных. А жителям тем более было без рaзницы. Главное – удобно.
Мне же свыкнуться с видом дома помогла арендная плата. Она была небольшой и потому подъемной для скромной студентки, жившей на стипендию и подработки. Часть из этих денег уходило еще маме – на передачи.
Да, порой я злилась на Мэй Бризроу, осуждала ее поступки, но… Она была мамой и заботилась, растила. Хотя ей было тяжело делать все в одиночку. Но она всегда была со мной. Не спала ночами у моей постели, когда я болела. И я всегда знала: что бы ни случилось, какую бы ошибку я ни совершила, мама будет рядом, поможет, поддержит, не отвернется от меня. И я от нее тоже.
Поэтому каждый месяц я выкраивала часть денег и шла в магазин, чтобы собрать передачу. А остальная сумма как-то быстро и неуловимо растворялась в расходах на аренду комнаты, продукты, скромную одежду из лавки поношенных вещей…
– Кажется, это здесь, - произнес дивный, разглядывая мой «дом в бородавках». Звучавшее в голосе сомнение было столь явным, почти осязаемым, что его можно было резать ножом.
Я заверила, чтo да, действительно, это мой дом, а не притон. Но на чашку чая, извините, пригласить не хочу. Хотя, судя по виду фэйри, тот и не жаждал подобного предложения. Я про себя усмехнулась: обычно это люди опасаются угощаться в Холмах едой фэйри. А у нас с Занозой – наоборот.
Распрощались мы с дивным быстро и по-деловому, договорившись, что завтра встретимся в десять утра в академии. Там мне нужно будет подписать документы на стажировку под бдительным оком Катафалка.
Закрыв дверцу чабиля, направилась к подъезду. Очень хотелось оглянуться. Не знаю почему, но чувство было почти нестерпимым. Оно зудело на кончиках пальцев, пронзало каждый мускул, каждый нерв моего тела. Но я упрямо двигалась вперед. И весь тот корoткий путь от машины до ступенек чувствовала пристальный взгляд Занозы, который, словно стрела, застрял меж моих лопаток. И только оказавшись внутри здания, рядом с исписанной красками кабиной скрипучего лифта, я осознала, насколько неестественно прямо держала спину, пока шла сюда.
Фтырхов фэйри, гремлины его побери! Бесит. Эмоции, которые я так старательно контролировала , прятала под маской невозмутимости, рвались наружу.
Я с силой вжала кнопку вызова. Вверху что-то скрипнуло, потом затрещало, и кабинка нехотя поползла вниз.
Спустя полминуты дверцы, лязгнув, резко раскрылись передо мной, я шагнула в лифт, напоминавший прокуренную до потрохов глотку дракона. Темный, мрачный, со специфическим душком – этот подъемник был испытанием не для слабонервных.
– Только попробуй застрять – разберу до винтика и развею, - обращаясь к элементалю, обитавшему в лебедочном механизме, пообещала я.
Видимо, сегодня мой голос был особенно выразительным: кабинка не только домчала меня в считаные секунды до нужного этажа, но даже и не скрипнула, что для нее нонсенс.
Я одернула лацканы пиджака и пошла к своей двери. И, открыв ее, шагнула в съемную комнату. Щелкнула по выключателю, и мое скромное жилище озарил приглушенный свет. Диван, стол с единственным стулом, шкаф, рядом с которым небольшая комнатка (хотя точнее – закуток) с душем и туалетом. Вдоль одной из стен – кухонная зона с плитой, мoйкой и холодильным шкафом. Вот и все. Шагов десять в длину и столько же в ширину – все мои «шикарные» апартаменты. Зато в них была я и только я.
Я сняла с ног туфли и едва не застонала от блаженства. Все же есть в мире вещи, которые гораздо лучше занятий любовью и даже сладкого, – например, снять вечером обувь, которая тебе жала и натирала весь день.
Но я ограничилась туфлями, поставив их у входа. Потом достала вешалку из шкафа. На нее легла почетная миссия по сохранению моих брюк и пиджака в аккуратном, не мятом состоянии. И, лишь переодевшись в халат и тапочки, сделала то, что делает каждая женщина после тяжелого дня, чтобы обрести душевное и телесное спокойствие, - как следует прооралась. Правда, в подушку. А потом ее же поколотила, представив на месте наволочки одного дивного гада. И, увлекшись, не заметила, как призвала силу и… в общем, спустя секунду по моей комнате уже кружили пух и перья.