Хочу с тобой (СИ)

— Разумеется. Проблемы никому не нужны.
Он тянется к бардачку, достает небольшой пакет и вручает мне.
— Это подарок? — удивляюсь я. Сердце отчего-то сжимается.
— Можно сказать и так. Там деньги, думаю, их вполне хватит, чтобы не ждать два месяца и уехать как можно скорее.
— Уехать? — переспрашиваю я, заглядывая в пакет.
Там действительно деньги. Не могу сказать сколько точно, но сумма явно приличная. Растерянно моргаю.
— Здесь много. Я не могу взять.
— Надо. Надеюсь, завтра тебя уже не будет в станице, — говорит Данил. — В крайнем случае в понедельник. И еще. Если тебя отчим обидит или еще кто... Мне позвони. Договорились?
— Хорошо, спасибо, — выдавливаю из себя.
Он тянется и целует меня в щеку. Я никак не отвечаю.
Машина трогается. Мы выезжаем на трассу, и я отворачиваюсь к окну. Мир вдруг меркнет и замедляется. Будто в вакуум попадаю: звуки исчезают, на смену им мерный гул в ушах приходит. Я словно на взлетной полосе нахожусь. Внутри странную пустоту чувствую, которая потихоньку заполняется горечью.
У Данила есть другая, и он не хочет больше меня видеть. После секса.
Я делаю вдох, и воздух тысячей иголок в душу впивается. Ревность. Обида. Злость. Крепкую веревку можно сплести из атакующих эмоций.
Умом понимаю, что эта ночь ничего не значит для нас обоих, но поделать ничего с собой не могу. Глаза слезами наполняются, а сердце колотится на ускорении.
Данил кому-то звонит, а я не в силах слышать его голос, который по коже прокатывается, впитывается в нее, ласкает слух. Он один сквозь гул проникает. Боже... Я наушники достаю и музыку включаю. Попсовую и погромче.
Смотрю в окно. Дышу ртом, носом не получается, он забит уже, его щиплет нестерпимо. От непостижимой обиды и... почему-то чувства унижения.
Я вспоминаю, как танцевала перед Данилом. Как он смотрел. Как потом имел меня. Как мне больно было, я терпела, а он трахал. Полностью ему доверяла, раскрывалась, отдаваясь.
Едва не плачу от того, как невыносимо себя чувствую. На коленях лежит пакет с деньгами.
Решение многих моих проблем. Но...
Я танцевала у него на коленях. А потом он трахал меня. Как хотел. Трахал, чтобы утром попросить навсегда уехать. Как можно скорее.
Деньги — решение всех моих проблем.
— Всё в порядке? — спрашивает Данил, останавливаясь у колонки на заправке.
— Да.
— Есть пожелания к кофе?
Я качаю головой и улыбаюсь. Он уходит, а я... начинаю плакать. Неожиданно сильно. Губы дрожат, внутри всё в клочья.
Господи, что происходит? Ну почему так больно и обидно? Почему?!
Быстро выхожу из машины. Деньги сжимаю.
Решение всех моих проблем. Взять их и сбежать. Идеально. Отличная ночь, классный секс, деньги.
Ладони потеют. Мне больно.
Аккуратно кладу сверток на сиденье, не взяв оттуда ни одной купюры. Ругаю себя за глупость, но бегу в сторону трассы.
Не знаю, что действует на водителя. Может, я руками машу слишком отчаянно, но огромный «Лиаз», проезжающий мимо, вдруг резко вдаривает по тормозам и со скрипом и душераздирающим скрежетом останавливается в тридцати метрах.
Я несусь на всех парах, влетаю в автобус и, сжав ладони вместе, благодарю водителя всеми добрыми словами, что знаю:
— Здоровья вам и вашей семье крепкого, удачи, много-много денежек, чтобы с неба они сыпались. Сердечное спасибо!
— Иди уже, — бурчит суровый мужчина, движением головы показывая, что денег с меня после пламенной речи не возьмет.
Я плюхаюсь на сиденье, зажмуриваюсь. И плачу. Тихо, но как-то безнадежно. Всей душой плачу. Сама не понимая почему.
Что же я наделала? Почему не отказала ему?
Глава 25
— Отстань от меня, а? — говорю я в трубку, едва приняв вызов.
Данил позвонил четыре раза за час! Я бы и дальше сбрасывала, но перепугалась, что домой припрется. С него станется! Этого мне еще не хватало.
— Ты где?! — рявкает Колхозник так, что волосы на затылке шевелиться начинают.
— Не ори на меня! — отвечаю истерично.
— Я откуда, блин, знаю, девочка моя, — с ледяным спокойствием чеканит он слова, — похитил тебя дальнобойщик-извращенец или ты в туалете утопла. Свалила молча, на звонки не отвечаешь.
 
— Никто меня не похитил, доволен? А теперь отвали! И не звони мне больше никогда! Я тебя в бан отправляю. Всё, пока. Чмоки.
Сбрасываю звонок и действительно баню Колхозника. Пусть деньгами своими подавится. Придурок. Ненавижу. Всё настроение мне испортил. Да чтоб его на этих пожарах... да пусть бы он там... Боже!
Я убираю волосы в хвост и шагаю по станице в сторону дома. Скажу своим, что ночью плохо стало, поэтому домой поехала. У меня так бывает иногда: просыпаюсь с дикой головной болью и перед глазами плывет. В последний раз такое случилось, когда экзамены выпускные сдавала. Может, от нервов? Анализы в идеале, но четыре ЕГЭ, и каждый раз буквы перед глазами расплывались.
Точно! Скажу, что ситуация повторилась. Мне поверят, потому что правдоподобно.
А деньги? Нужны деньги, чтобы якобы их привезти за сутки работы.
Как меня достала эта нищета! Когда каждая копеечка учитывается. И вечно не хватает ни на проезд, ни на еду. Ущемляешься, выкраиваешь, а просвета нет... Не то чтобы я о каком-то богатстве мечтаю или продать себя подороже. Нет! Хочу жить достойно. Чтобы отдельно от отчима и матери. Да, я готова работать с утра до ночи, но чтобы самой решать, куда деньги потратить. Нужны сапоги — отложила, пошла выбрала, купила. А не так, что это целое событие: с мамой обсуди, у отчима попроси. Лекцию о своей никчемности выслушай.
Нужно было взять деньги у Колхозника.
Умом я это понимаю. А сердцем? Сопротивлялось оно, не дало мне перевести наши отношения в денежные. Пусть это была всего одна ночь, но она стала для меня особенной. Потому что я сама рядом с ним чувствовала себя особенной!
Забегаю домой.
Ментовского, к счастью, нет. Он Варю повез в больницу на плановый прием. Дома только мама.
Я нервничаю. Стараюсь вести себя естественно, но дергаюсь. Сама только и слежу, когда мама в дом зайдет, чтобы в тайник, что в кладовке уличной, залезть. Там мы с Варей прячем накопления.
— На следующие выходные снова поеду, — говорю я бодро. — Может, на солнце перегрелась или еще что. Самой обидно.
— Не ешь ничего, — отвечает мама. — Вот голова и кружится. Я запишу тебя снова к терапевту. Боюсь, что гемоглобин упал. Если повторится, Марин, сразу говори.
— Да, конечно.
— И поешь.
— Попозже.
На самом деле от нервов немного подташнивает. Ощущение, будто на лбу у меня написано, что с мужчиной была. Я помылась сразу, конечно, вещи выстирала. Мало ли что... Но страшно. Если отчим позвонит на ферму и проверит, тут же узнает, что меня не было. И что тогда?
Какая же я глупая! Зачем только поехала к этому Данилу? Он еще и наорал на меня впоследствии. Едва подумаю об этом — плакать хочется.
Я вещи на улице развешиваю. Простыни расправляю. Сама за мамой слежу внимательно. На часы поглядываю.
«Мы уже выезжаем из пк», — падает на телефон от сестры.
«Я не могу достать деньги! Мама всё время рядом вьется!»
«Придумай что-нибудь. Попроси ее за хлебом сходить. Ментовский без него не ест».
«Хлеб есть».
«Съешь его, блин! Сама сообразить не можешь??»
Сожрать полбулки хлеба... Разве что с вареньем. Бросаю беспокойный взгляд на маму. Она заканчивает мыть окно.
— Всё, последнее, — говорит, вытирая пот со лба. — С утра окна перемыла, пока жары нет. Какая я молодец!
— Отдохни, мамуль, — говорю в который раз. — Я бы доделала за тебя.
— Я сама. Ты с бельем закончи.
 
«Мы уже сворачиваем на Вишнёвую. Ты вытащила деньги?», — пишет Варя.
«Нет!»
«Я попрошу в магазин заехать. Поторопись!»
Нервничаю еще сильнее. Мама, наконец, выливает воду и заходит в дом.
— Ты куда? — уточняю я.
— Отдохну немного. Скоро Сёма приедет, мы поедем до пункта выдачи. Тебе, кстати, заплатили? Нам нужно обувь ему выкупить и куртку осеннюю. Если снова нет, я лично позвоню этим гадам! Что за такое? Девчонка работает, а толку нет!