Как путешествовать с коровой

– Куда идет эта корова?
– Должно быть, к морю. Эта дорога ведет к пляжу Кёнпхо.
– Зачем корове туда идти?
– Наверное, потому что она всю свою жизнь прожила среди гор и ни разу не видела море.
– А что там, на море? А? – спросила она.
Что на море? Я почувствовал, как от этого вопроса, который мог задать лишь неразумный ребенок или чванливый буддийский монах, у меня в голове стало пусто. Отчего-то на душе вдруг сделалось скверно, как если бы я стоял под деревом, с которого порыв ветра в один миг сорвал все цветы. Как если бы ощупывал тело, с которого куда-то исчезла вся плоть и остались только кости. Я не знал, что ответить. Та женщина повернула голову и уставилась на меня. Я застыл, продолжая сжимать ягодицу с тремя родинками, и не мог оторвать взгляд от коровы, которая ожидала моего ответа. И вдруг корова сказала:
– Она же спросила: «Что там, на море?»
И все люди, находящиеся внутри коровы, разом исчезли. Включая мою спутницу. Я стоял, лишившись дара речи – словно монах, который в один миг потерял все достижения десятилетней медитации. Корова смотрела на меня взглядом умершего друга и ждала ответа.
– Ну… там есть волны, рыболовные суда, чайки…
– А еще?
– Горизонт, рыбы, ракушки… острова…
– И все? Ничего более возвышенного?
– Свобода… мать – зарождение жизни…
– Довольно! Твои познания о море скудны. А ведь говорил, будто все знаешь… Посиди здесь, пока не вспомнишь. А я пойду любоваться цветами.
Корова отвернулась и куда-то пошла. Только сейчас я осознал, что остался совсем один и больше не вижу, что происходит снаружи. Исчезновение других людей меня не волновало, однако я не мог избавиться от боли предательства: та женщина опять меня бросила, ушла, не сказав ни слова. Совсем как семь лет назад. Ладно бы просто бросила, но зачем меня мучить, притворяясь почкой коровы и спрашивая, что есть на море? Я сидел внутри коровы, отчего меня немного укачивало, и пытался вспомнить, что есть на море, но вспоминал только мелочи. Если рассказать корове, та только фыркнет. Я потерял голову от своей спутницы и по глупости вошел внутрь коровы, которая мстит мне сейчас за то, что я сварил ее во сне. На мои простые ответы корова не обратит внимания, ведь я перед ней виноват. Теперь я сожалею о своей самоуверенности, которая внушила мне мысль о том, что у любви нет надо мной власти. Однако, хорошо поразмыслив, я нашел повод обидеться в ответ. Корова заточила меня в свое тело под предлогом разговора о море. Кстати, это ведь она отправилась к морю, а не мы, которые просто занимались любовью. Место, похожее на уютный гроб, не может вмиг превратиться в тюрьму. Я с трудом прошел в коровью голову, где недавно стояла моя сбежавшая спутница, и сказал корове в ухо:
– Эй! Хватит! Выпусти меня.
– Ты узнал, что есть на море?
Я не видел ее морды, только слышал голос.
– Не знаю. Я уже все сказал. Извини. Я не хотел смеяться над тобой из-за того, что ты ни разу не видела море. Вот что я тебе скажу… Мне кажется, ты принимаешь мои слова слишком близко к сердцу. Ты же знаешь, что я всегда говорю таким тоном. Впредь я буду внимательнее. Тут так тесно, я с ума схожу. Выпусти меня.
– Тебя ничего не смущало, когда ты занимался внутри меня любовью.
– Люди вообще такие существа, любовь нужна нам, как воздух.
– Это меня вообще не интересует. Я просто хочу узнать, что там, на море. Если скажешь, то я тебя выпущу.
– Что есть на море? Там ничего нет!
Корова шла, не останавливаясь. Я изо всех сил пытался вырваться, однако не мог даже пошевелиться – меня словно поглотило болото. Через некоторое время мне и самому стало интересно, что может быть на море. Я бывал на море несколько десятков раз, но ничего о нем не знал… Я винил себя: мало того, что я не продал эту скотину, так еще и умудрился оказаться запертым в ее теле… В эту секунду до меня донесся звук волн, словно отвечавший на мой горестный вздох. Проникающий сквозь коровью кожу, он был похож на барабанную дробь. Меня охватило зловещее предчувствие, и я поднялся на место, где находилось ухо коровы.
 
– Эй, что ты сейчас делаешь? Где мы?
– Добрались до моря… Как ты и говорил, здесь ничего нет… Поэтому я захожу в воду.
– Спятила?! Ты же не умеешь плавать! Хочешь зайти в воду – вперед, но без меня! Я туда не хочу!
Я кричал, что было мочи, но без толку – крик мой утопал в соленой морской воде, которую глотала корова. Это я во всем виноват – отправился в путешествие с сумасшедшей коровой-философом. Нет, неприятности начались тогда, когда я направился в поминальный зал, чтобы встретиться с той женщиной. Находясь внутри коровы, которая погружалась в море, я потихоньку терял сознание. Долгое и протяжное мычание доносилось до меня шумом в ушах. Корова поглотила меня, а море поглотило ее. Кажется, я тоже что-то поглотил, вот только никак не мог понять, что…
  
7
 
Я уехал из поминального зала, оставив позади клубящийся из трубы черный дым. Окруженный низкими горами крематорий почему-то навевал на меня уныние. Казалось – возможно, из-за плохой погоды, – что дым не поднимается к небу, а напротив, опускается, словно вулканический пепел. Когда я остановил грузовик на вершине невысокой сопки и оглянулся, то во дворе крематория увидел ту женщину. Держа урну, она осматривалась по сторонам, словно кого-то искала. Я вздохнул – глубоко, как если бы толкал тяжелую телегу, – и спрятал грузовик за перевалом.
Зазвонил телефон, и мне показалось, будто это ее душа поет в поисках меня. Я не ответил и сделал погромче радио. Ее песня не прекращалась. Замолчала на мгновение, а потом заиграла снова. Возможно, она не столько поет, сколько слушает песню на гудке моего звонка. Словами эта песня напоминала песню «Милый, не переплывай эту реку [5]», она была довольно старой и называлась «Пятосот миль». Исполняла ее группа Peter, Paul & Mary.
Да уж, давненько это было… В те времена мы называли себя Питером, Полом и Мэри и воображали, что это мы поем. Потом Питер ушел в армию, его возлюбленная Мэри и друг Пол ездили к нему в военную часть города Инчже провинции Канвондо. За время этих поездок Пол все больше и больше влюблялся в Мэри. А Мэри все больше и больше уставала от отношений на расстоянии. Питер чувствовал то же. В конце концов Пол и Мэри полюбили друг в друга и перестали навещать Питера. Питер долго не возвращался из армии, он был на горе Хяннобон на севере города Инчже. Лежа в постели, двое любовников с тяжелым сердцем слушали эту песню, читали письма от Питера и надеялись, что он никогда не вернется…
Я не отвечал на звонки, поэтому она отправила мне смс. Я остановил грузовик на обочине дороги, слева от которой находилось море. Корова в кузове протяжно замычала.
«Пол, возьми меня с собой…»
Не ответив, я продолжил путь. Мне было все равно, что я отдаляюсь от нее на сто, двести, триста, четыреста, пятьсот миль… Корова не переставала мычать. Казалось, я везу с собой печальный плач двух женщин. Мне захотелось прямо на этом грузовике слететь с утеса и погрузиться глубоко-глубоко в море, где этот плач меня не достанет. Я вдруг подумал, что та женщина меня пугает, и начал оглядываться, почти не обращая внимания на раскинувшуюся впереди извилистую дорогу. Мне казалось, что та женщина вот-вот помчится за мной вдогонку с урной наперевес.
«Питер завещал мне быть с тобой после его смерти».
Я остановил грузовик на утесе. Там я смотрел на бьющиеся внизу волны и курил. Надо бы заглянуть к корове, которая никак не перестанет мычать, но ничего не хочется делать. Казалось, я стою на утесе, держа на своих плечах плач двух женщин: у одной грузное, как гора, тело, а у другой – горькая судьба. Внезапно на меня обрушилась такая усталость, будто я покинул дом несколько лет назад. Даже прекрасные цветы, украшающие утес, не могли меня утешить.