Оливия Джоулз, или пылкое воображение

Секундная пауза на том конце... Дальше опять – голос Скотта:
– Я знаю. У нас агент в зале. Вспомнила, что видела распиленные статуэтки в суданской пещере «Аль-Каиды». Что? Да, я знаю. Да, я в курсе! Да, какие действия?
Оливия старалась не отставать. Ее мозг сейчас работал, как турбина. Внезапно ее озарила догадка:
– Скотт! Тот, с кем ты говоришь... Спроси его – они знают, что за фирма занималась доставкой «Оскаров» на церемонию?
Ответ был дан через несколько секунд.
– «Надежная доставка». И что это за контора?
– «Надежная доставка»! Скотт! Это компания, на которую работал Трэвис Бранкато! Помнишь: полуактер, полуписатель... Специалист по организации досуга, с волчьим взглядом? Писал сценарий для Феррамо. А в остальное время подрабатывал у него в качестве шофера.
Скотт, растерянно моргая, мгновение смотрел на нее, даже забыв про телефонную трубку в руке. Потом кивнул:
– Та-ак! Давай, звони в контору – все им расскажешь, пусть вытаскивают этого твоего Бранкато из камеры и устраивают допрос по полной.
Он вновь поднес трубку к уху:
– Так, Том. Картина проясняется. Мы выдвигаемся. Да, мы направляемся в твою сторону, я уже вижу ваш фургон. Мы подойдем через две минуты.
– Скотт! – окликнула его Оливия. – Они же должны срочно остановить шоу и эвакуировать всех из здания!
Оливия покосилась на часы, ожидая выхода на связь: до конца выделенного сеанса связи оставалось еще двадцать девять минут.
Скотт, не прекращая говорить по телефону, обернулся в ее сторону, отрицательно помотал головой и сделал страшные глаза. В этот момент Оливия получила канал и выложила им всю информацию, отправив их допрашивать Трэвиса Бранкато. Пусть как следует на него нажмут. Она поделилась кое-какими соображениями, как это легче сделать.
Они были уже в двух шагах от белого фургона, в котором размещался штаб операции. Скотт вырубил, наконец, свой мобильник и взглянул на Оливию:
– Слушай... Дело пахнет жареным... Если там рванет... Может, тебе лучше выйти из игры? Отправляйся-ка ты домой...
– Нет!
– Что ж. Как скажешь... Тогда тебе туда, – он кивнул на зал. – Придется возвращаться. Если в этих статуэтках таймеры, там должен ошиваться кто-то из «Аль-Каиды» с радиопередатчиком, для подстраховки. Чтобы можно было дать команду на взрыв раньше, если что случится... Передатчик замаскирован под мобильник или часы... Часы, правда, должны быть очень уж большие... Если этот тип обнаружит, что народ хотят эвакуировать или собирают эти чертовы статуэтки, он просто нажимает кнопку – и все: камикадзе рок-н-ролл. Так что смотри в оба – может, увидишь кого из окружения Феррамо или просто обнаружишь, что кто-то не по делу нервничает. Лоб в испарине, может, еще накачался какой дрянью, тут уж все едино: «Я-в-двух-шагах-от-могилы», понимаешь! Стоит где-нибудь в толпе актеров, которым ни фига не досталось... они сегодня по этому случаю такие все улыбчивые, так радуются чужому успеху... И поди его от них отличи. Черт!..
– Отличается. Он, по крайней мере, хоть актер хороший.
– Ладно, иди, – буркнул он, заглядывая в фургончик. – Да, еще... Будь ты на их месте... Когда бы ты это все взорвала?
– Ну, наверно... на «Фильме года». Перед самым концом.
Скотт мрачно глянул на часы:
– У нас, значит, минут двадцать – двадцать пять.
Войдя в здание, Оливия принялась твердить про себя, как заклинание: «Не психуй. Без паники. Дыши. Думай. Не психуй. Без паники. Дыши. Думай»,– чувствуя, что ей не хватает воздуха и она начинает впадать в панику. Девушка шла по краю зала, разглядывая ряд за рядом и мысленно читая молитву – неважно даже кому, – кто бы там ни был Наверху: «Пожалуйста, пожалуйста, кто бы ты ни был... Помоги мне сейчас. Только один раз, и я больше ни о чем никогда не буду просить. Только помоги...»Она заметила легкое оживление у дверей: в зал начали стекаться еще охранники, незаметно выстраиваясь вдоль стен по периметру. В публике то там, то здесь взблескивали золотые статуэтки – смертоносные бомбы с часовым механизмом, лелеемые на груди рядом с бриллиантовыми колье или передаваемые из рук в руки от одной знаменитости к другой.
 
Энтони Мингелла надорвал конверт с именем победителя в номинации «Режиссер года».
– Премию получает Тим Бертон за фильм «Матросня разбушевалась»!
Оливия обежала взглядом зал – вот он, Бертон, поднимается со своего места, идет к выходу. При каждом шаге челка смешно колышется над толстыми синими стеклами его очков... Оливия стремительно скользнула ему навстречу, не обращая никакого внимания на провожающие ее удивленные взгляды. Взяв его под руку с непринужденной грацией – можно подумать, она лет пятнадцать была его агентом, – Оливия быстрым движением извлекла из сумочки свое удостоверение и прошептала: «ЦРУ. В зале проблемы! Затяните свою речь, насколько возможно!» Он глянул ей в глаза, прочел в них, что она на пределе и ей не до шуток, и кивнул. «Спасибо, – она даже попробовала улыбнуться. – Закатите им речь!»
По Голливудскому бульвару прокатилось что-то вроде волны паники среди зевак, когда белые джипы Отдела по обезвреживанию бомб Управления Полиции Лос-Анджелеса с визгом притормозили в двух кварталах от театра – ровно посередине между местом предполагаемого теракта и штабом контртеррористической операции, расположившимся в маленьком фургончике. Обмен «Оскаров» происходил за сценой. Специалисты-аналитики тем временем тщательнейшим образом изучали список почетных гостей, равно как и списки обслуживающего персонала и тех, кто были приглашены в качестве гостей номинантов. Персонал был задействован по полной – на их плечи легло нелегкое дело – не привлекая внимания, забрать статуэтки у победителей, – и сделать это нужно было как можно быстрее. В штабном фургоне воздух казался раскаленным докрасна от напряжения: командиры подразделений саперов, пожарников, представители ФБР, начальство из частных охранных агентств, обеспечивающих безопасность церемонии, и Скотт Рич обсуждали действия в условиях непредсказуемых рисков и негарантированных решений.
Попытка изъять статуэтки у осчастливленных ими победителей, при всем стремлении сделать это втихую, могла быть замечена террористом-смертником, которому стоило только нажать кнопку... Остановка церемонии означала бы то же самое. Кроме того, эвакуация трех с половиной тысяч зрителей грозила затянуться чуть ли не на час. С другой стороны, кишение за сценой сотен людей в форме спецслужб точно так же могло спровоцировать панику – сперва за кулисами, но рано или поздно она перекинется в зал, расходясь по нему кругами, покуда не достигнет сознания самоубийцы, рука его коснется кнопки... Кто-то предложил газ.
– Ну да! В Москве это сработало! – горько усмехнулся Скотт.
– У нас в зале три тысячи людей. Прошу заметить: знаменитых людей, которых знает весь мир. Можно спросить: что будет, если они выблюют внутренности, слегка отравившись этим вашим газом! И что будет с нами? – поинтересовался человек из ФБР.
Так что церемония награждения шла своим чередом. Еще двадцать минут речей, оваций и т.д. А потом? Восемнадцать бомб, начиненных взрывчаткой и металлом, рассредоточены по всему залу – готовая взорваться сенсация, ждущая своего часа? Сенсация, которая поразит весь мир. Хотя... все это могло быть и химерой. Химерой, рожденной пылким воображением Оливии Джоулз.
Тим Бертон на сцене старался, как мог. Это стоило послушать... «Вы только представьте: помощница режиссера заваривает ромашковый чай. В здоровенном чайнике. Не из пакетиков, а из цветов!»
В следственном изоляторе ЦРУ вовсю шла работа с Трэвисом Бранкато. Его потрясающие голубые, как лед, волчьи глаза сейчас были похожи на заплывшие глаза алкоголика на четвертый день запоя. Роскошная шевелюра превратилась в черт-те что, голова бессильно упала на грудь. Следователь, ведущий Бранкато, занес уже руку для очередного удара, но передумал: в комнату вошла секретарша с какой-то бумажкой. Усмехнувшись, следователь быстро пробежал глазами записку. Это были замечания Оливии по поводу того, как лучше найти подход к арестованному по имени Трэвис Бранкато. Следователь с минуту размышлял. Потом он наклонился к самому уху Бранкато и прошептал: