Оливия Джоулз, или пылкое воображение

– Давай вернемся в комнату, – шепнула она, помогая ему дойти до низкой кушетки. Он тяжело плюхнулся на нее и уронил голову на грудь.
Затаив дыхание и до конца не веря, что осмелится это сделать, девушка скинула туфли и на цыпочках подошла к компьютеру. Открыла его и нажала на клавишу – может, он тоже просто дремал, как и его хозяин? Черт. Он был выключен. Если включить, какой будет звук: аккорд или, не дай Бог, он квакнет?
Феррамо шумно и тяжко вздохнул и чуть повернулся, провел языком по губам, как ящерица. Оливия подождала, когда его дыхание опять станет ровным, и только тогда решилась. Нажала на кнопку пуска, подумав: если что – кашляну. В компьютере что-то зажужжало, и, прежде чем она сообразила, что пора кашлянуть, компьютер произнес женским голосом: «А-га».
Феррамо открыл глаза и сел прямо. Оливия быстро схватила бутылку с водой.
– А-га, – сказала она, – ага, тебе грозит тяжкое похмелье, если ты не выпьешь воды.
И поднесла бутылку к его губам. Он покачал головой и жестом отстранил бутылку.
– Ну, тогда прошу меня не винить, если с утра у тебя будет трещать голова, – продолжала Оливия, подбираясь к компьютеру. – Тебе следовало бы выпить не меньше литра воды и принять таблетку аспирина. – Продолжая щебетать в том же духе, потихоньку уселась за компьютер и, стараясь сохранять спокойствие, оглядела рабочий стол. Ничего особенного – обычные картинки да ярлычки. Она глянула через плечо. Феррамо крепко спал. Она подключилась к Интернету, потом сразу же перешла к «Избранному».
Первые две странички были такие:
«Гидросварка: все для сварки под водой».
«По низкой цене – машинка для удаления волос в носу».
– Оливия! – (Она так и подпрыгнула на стуле.) – Что ты там делаешь?
 «Спокойно, без паники. Помни, он выпил добрых четыре бутылки вина». 
– Пытаюсь проверить свою электронную почту, – сказала она, не глядя на него и по-прежнему тыча пальцем в компьютер. – У тебя беспроводная связь или по модему?
– Отойди оттуда.
– А зачем? Ты же все равно сейчас заснешь, – сказала она, якобы надувшись.
– Оливия! – произнес он грозно.
– Ладно, ладно, я сейчас. Только выключу, – быстро проговорила она, отключилась от сети и услышала, как он встал с кушетки. Сделав невинное лицо, она обернулась к нему, но он уже направлялся в ванную. Она метнулась на другой конец комнаты, открыла шкаф и увидела кучу видеофильмов, некоторые были надписаны от руки: «Лоуренс Аравийский», «Призы Киноакадемии 2003», «Академия страсти мисс Уотсон», «Изумительные пейзажи островов Ислас-де-ла-Б'аия».
– Что ты там роешься?
– Ищу мини-бар.
– Здесь нет мини-бара. Это не гостиница.
– А я думала, гостиница.
– Мне кажется, тебе пора возвращаться в свой номер, – Похоже, он только начал осознавать, что сильно пьян. Одежда его помялась, глаза покраснели.
– Ты прав, я очень устала, – произнесла Оливия с улыбкой. – Спасибо за прекрасный ужин.
Но он уже метался по комнате, опрокидывая вещи, – видно, искал что-то, и лишь махнул ей рукой на прощанье.
Да, это было жалкое подобие того сильного, уверенного в себе мужчины, на которого нельзя было не обратить внимание и который так поразил ее в том отеле в Майами. «Спиртное – моча Сатаны,– подумала она, возвращаясь в свою комнату. – Интересно, скоро ли в «Аль Каиде» откроют отделение «Анонимных алкоголиков»?»
 37 
Спала Оливия плохо. У нее не было во рту ни крошки с тех самых пор, как она отведала бананового пирога мисс Рути, но это было двенадцать часов назад, а номер ее, хоть и роскошный, оказался без минибара – ни «Тоблерона», ни банки с кешью, ни упаковки с «M&M's». Она так и эдак крутила головой, укладываясь поудобнее на наволочке, которая показалась сделанной из тончайшего египетского полотна в три тысячи нитей, но ничего не помогало.
В пять утра она села на постели и стукнула себя по лбу. Пещеры! «Аль-Каида» обитает в пещерах Тора-Бора! А Феррамо, вероятно, прячет Усаму бен Ладена, а заодно и Саддама Хусейна в пещере под Суакином. Вот она, вожделенная мечта Дональда Рамсфелда: оружие массового уничтожения, спрятанное в пещере, прямо под ней, и сверху надпись: «СОБСТВЕННОСТЬ С. ХУСЕЙНА. ВЗОРВЕТСЯ ЧЕРЕЗ 45 МИН.».
 
Но в конце концов, когда рассветное солнышко, вставая из-за моря, начало разгонять лучами ночную тьму, Оливия заснула, и виделись ей странные сны: обезглавленные тела в костюмах для подводного плавания, голова Усамы бен Ладена в тюрбане, которая проваливается в океанскую бездну, а сама при этом все говорит и говорит о каких-то пятнадцатилитровых цистернах, о достоинствах неопреновых сухих гидрокостюмов, датских жилетов для дайвинга и австралийских обрывов.
Когда она проснулась, ярко светило солнце, щебетали тропические птички, и в животе у нее урчало от голода. Казалось, сам воздух, напоенный влажными ароматами, напоминал о том, что сегодня – выходной. Надев хлопчатобумажный халат и тапочки, Оливия вышла на балкон. Было прекрасное, почти безоблачное воскресное утро. Она учуяла запах еды – завтрак!
Табличка-указатель с надписью «Клуб» привела к тики-бару под пальмовым навесом – там, весело болтая и смеясь, сидела стайка юных красоток. Оливия сначала оробела, как новенькая в незнакомом классе, но потом услышала знакомый голосок с характерными лос-анджелесскими интонациями...
– Я хочу сказать, я, типа, достиглаза эти дни большего, чем за всю свою жизнь...
Это была Кимберли. Перед ней на тарелке высилась целая гора блинчиков, а она лишь рассеянно возила вилкой и, кажется, не проявляла к ним никакого интереса. Оливии стоило большого труда удержаться и не отобрать их у нее.
– Кимберли! – радостно воскликнула она, на полном ходу врезаясь в девичью группу. – Как я рада тебя видеть! Как продвигается фильм? Где ты взяла эти блинчики?
Как же она обожралась! Оливия съела омлет с беконом, три банановых блинчика с кленовым сиропом, одну булочку с голубикой, три маленьких ломтика бананового хлеба, два стакана апельсинового сока, три чашки капуччино и «Кровавую Мэри». Пока она уплетала все это, стараясь бурно не проявлять радости оголодавшего, стали появляться все новые лица, знакомые ей по Майами и по Лос-Анджелесу. Кроме Кимберли, там был Уинстон, красивый чернокожий инструктор по дайвингу (слава Богу, он избежал кровавой бойни, устроенной в «ОкеанОтеле»), потом Майкл Монтерозо, чудо-косметолог, и Трэвис, человек с «волчьими» глазами: актер, он же писатель, он же учитель жизни. Все они выставляли напоказ свои смазанные маслом и великолепно натренированные тела, слоняясь между баром и бассейном. Тут вербовочный лагерь, это было ясно как день, – здесь у «Аль-Каиды» что-то вроде парка отдыха, вроде как у британцев Батлинз. Уинстон лежал в шезлонге и громко переговаривался с Трэвисом и Майклом Монтерозо, сидевшими в баре.
– Это вино урожая года Валентино, когда она была в платье с белой полоской? – произнес Уинстон.
– В нем она была на «Оскаре», – поправил его Майкл. – А на премии «Золотой глобус» на ней было Армани темно-синего цвета, с открытой спиной. И толкнула речь насчет дорогуш – «У каждого должен быть дорогуша, чтобы сказать «Ну как день прошел, дорогуша?» У меня для этого есть Бенджамен Братт».
– А через полтора месяца они разбежались.
– Я был в охране на премьере «Одиннадцати в Океане», стою и думаю: не могу же я попросить Джулию Роберте открыть сумочку, так она сама подходит и раскрывает ее передо мной.
– Ты и сейчас там работаешь? – спросил актер Трэвис, сверкая голубым «волчьим» глазом.
– Уже нет, – буркнул Уинстон. – А ты все еще водишь фургон для этих, в южном Лос-Анджелесе?
– Нет.
– А я думал, водишь, – сказал Майкл.
– Ну, разве что иногда, редко.
– О чем речь? – поинтересовалась Оливия.
– Ну, это, типа, как бы сказать... такая офигенная работа, – заплетающимся языком отвечал Трэвис. – Дерьмо, конечно, зато денежная. Если ехать, типа, в Чикаго или в Мичиган и спать в фургоне, ты можешь намотать километраж – за день и сверхурочно, но что получше, всегда достается боссам.