Русская война. 1854

Двадцать человек, спешенные матросы с одного из кораблей Черноморского флота. Не знаю, как они тут очутились, но теперь дезертиры оказались перед выбором. Тихо уйти, бросив добычу, или дать бой. Решение, впрочем, было принято очень быстро: отказываться от денег, которые мои похитители уже считали своими, никто не собирался.
Они решили провернуть ту же схему, что и до этого с моим отрядом. Изобразить своих, потом расстрелять тех, кто будет наготове, и порубить остальных. Телеги заскрипели, двигаясь навстречу очередному побоищу, а я понял, что меня опять парализовало от страха. Тело отказывалось слушаться, а дезертиры уже успели издалека обменяться приветствиями с матросами.
– Ждем, стреляем вплотную, чтобы без сюрпризов, – чужой голос долетел через стенку телеги. Про меня все словно забыли.
Безвольный, избитый, в одиночку – что я могу сделать?
– Надо хотя бы предупредить, – подсказала память из этого времени.
– Матросы после такого, может, и выживут. А меня точно зарубят, – возразил я.
– И что? – голос был удивлен. – Главное, поступишь по чести.
– Не хочу по чести… – ответил я и понял, чего на самом деле хочу. – Хочу по чести, а еще выжить.
– Иногда надо выбирать.
Я почему-то вспомнил Степана, который мог ускакать, но остался, протянул мне руку и из-за этого погиб.
Ступор прошел. Тело плохо слушалось, но я мог шевелиться и постарался как можно тише высунуться из-за борта. Меня не заметили, до отряда матросов оставалось еще метров пятьдесят. Сколько у меня времени? Руки нащупали одну из лежащих рядом ракет. Два дюйма, вместо оперения палка, торчащая сзади на метр с хвостиком. Кстати, реально рабочая конструкция, но без направляющих я все равно промажу. А они лежат в другой телеге…
Я отложил ракету. Не потому что передумал, а потому что догадался проверить маркировку. Эта была с гранатой, а мне бы больше подошла картечь. Нашел! Телега как раз остановилась, и я перевалился через борт. Земля была мокрая и мягкая – еще не просохла после недавнего дождя – то, что надо. Я прокопал борозду прямо в направлении поляков, уложил в нее ракету. Теперь оставалось только поджечь запал.
– Кто это? – офицер отряда матросов, выпучив глаза, уставился на меня.
Поляки удивленно повернулись: моего появления, особенно в таком виде, никто не ожидал. Понимание сменилось раздражением, а потом страхом. Мне даже показалось, что у одного в глазах я увидел собственное отражение. Измазанный кровью поручик стоит на четвереньках в грязи с расширившимися от безумия зрачками.
Еще бы им не расшириться, когда я только сейчас понял, что не знаю, что поджигать у этой чертовой ракеты. Неужели все зря?
– Это дезертиры и убийцы! – крикнул я, и в этот самый момент взгляд зацепился за что-то белое.
Стопина, подсказала память. Хлопок, пропитанный селитрой и пороховой мякотью. Вспыхнула спичка, я поджег ракету и откатился в сторону. Вовремя. Первый пистолет поляки разрядили в меня. Потом кто-то закричал, а я словно изнутри видел, что происходит внутри ракеты. Вспыхнул состав – оказывается, он занимал только треть длинной узкой трубы. Брак? Нет! Через мгновение стало понятно, что свободное место было нужно для появившихся огненных газов, которые и рванули ракету с места.
Выкопанная борозда задала направление полета, и стальная труба врезалась в того самого поляка, что так любил меня бить. Не сильно. Ракета недостаточно разогналась, чтобы пробить его насквозь, но так даже лучше вышло. Пороховые газы как раз добрались до заряда, и тот взорвался, раскидывая во все стороны картечины. Я успел спрятаться под телегой, куда и так откатился после первых выстрелов. Матросов прикрыли тела поляков, а вот самих дезертиров просто разбросало во все стороны. Вообще, двухдюймовая ракета девятнадцатого века бьет не особо сильно, но уж очень удачно я попал: в живых осталось не больше половины, и те не могли оказать особого сопротивления.
Я увидел, как матросы уверенно подстрелили парочку, что не догадались поднять руки. Остальных связали, а меня… Командир отряда, сверкая горящими глазами почти как я сам, подошел и протянул руку.
 
– Мичман Лесовский, – представился он. – Команда брига «Язон», включен в сводный отряд капитан-лейтенанта Ильинского, провожу разведку местности по его приказу.
– Поручик Щербачев, – ответил я и, опираясь на него, поднялся на ноги. – Отправлен из Санкт-Петербурга в Севастополь с секретным оружием. Был в плену, слышал о планах врага, прошу помочь доставить меня и ракеты в город.
– Конечно, – мичман почесал голову, а я лишь сейчас понял, насколько он молод. – Только сначала надо вернуться к капитану и… Я слышал, что генералы планируют дело.
Дело в этом времени – это бой. Хорош в деле – хорош в бою.
– Какое сегодня число? – в горле пересохло.
– Пятое, – ответил мичман.
Повезло, до битвы на Альме оставалось целых три дня. Значит, мы еще успеем что-то изменить.
 
Глава 3
 
Крым, правый берег реки Альмы, 6 сентября 1854 года
Сижу на правом борту телеги. Последней из моего обоза, остальные были сразу отправлены в Севастополь, чтобы провести испытания и определить, где и как стоит использовать ракеты. Вполне разумное решение со стороны генерала Меншикова, а вот от того, что он не стал меня слушать, хотелось выть. И ведь не только я пришел к нему со своими предложениями!..
Когда мы с мичманом Лесовским вернулись к стоянке сводного отряда, рядом уже начали собираться и другие полки. Меншиков, несмотря на численное превосходство врага, решил дать ему бой, воспользовавшись возможностью занять более выгодную позицию по реке Альме. Я быстро представился капитан-лейтенанту Ильинскому, чьи люди меня так выручили, сполоснулся, а потом поспешил к генералу, которому уже доложили о моем прибытии.
– Александр Сергеевич! – крик какого-то незнакомого человека вырвался наружу, стоило мне приблизиться к палатке генерала.
Я невольно вздрогнул, представив, что где-то здесь бродит сам Пушкин, но тут же выдохнул. Александр Сергеевич – это не только великий русский поэт, но еще и Меншиков, который мне и нужен. Я замер, раздумывая: подождать снаружи или сразу зайти в шатер? Стоящий у входа солдат точно не собирался меня останавливать, но и вмешиваться в чужой разговор не хотелось.
Пока я размышлял, мимо прошел мужчина лет шестидесяти с плотной фигурой и похожими на округлую букву «П» усами. Местная память оценила мундир и тут же отдала приказ вытянуться во фрунт.
– Господин генерал-лейтенант, – тело выполнило все положенные по этикету действия.
Тот окинул меня задумчивым взглядом. Невольно вспомнилось, что хоть обращение по воинскому званию и было разрешено, те, кто постарше, предпочитали, когда к ним обращались в зависимости от чина. С моим десятым меня бы называли ваше благородие. Генерал-лейтенант – это третий класс, значит, ваше превосходительство. В будущем стоит это учесть, а то как бы не наплодить себе врагов на ровном месте.
– Петр Дмитриевич, – к генералу, отвлекая его от меня, подбежала молодая круглолицая девушка с длинными белыми волосами, скрытыми под шляпой с широкими плетеными полями. – Вы не забыли, что обещали мне?..
Я замер, сделав неожиданное открытие. Генерал-лейтенант и это имя, Петр Дмитриевич, все вместе не оставляло сомнений, что я только что встретил Горчакова. В будущем сражении ему предстоит командовать правым флангом нашей армии, где как раз расположили сводный отряд матросов Ильинского. А я вместо того, чтобы установить контакт, наоборот, настроил его против себя.
Надо сказать что-то умное…
Я раскрыл рот, уже почти поймав мысль за хвост, но тут повисшая на генерале девушка обернулась и бросила на меня недовольный взгляд. Кажется, эти двое считают, что я слишком уж долго стою на месте и пялюсь на них. Вот же… Пришлось поднять подбородок повыше и поспешить в палатку, откуда снова начали доноситься звуки разговора, идущего на повышенных тонах.