История российского государства. том 10. Разрушение и воскрешение империи. Ленинско-сталинская эпоха

С кадрами тоже. Существовало несколько офицерских организаций правого толка, готовых к выступлению: «Военная лига», «Союз офицеров», «Республиканский центр», «Союз георгиевских кавалеров». Дело было только за военным предводителем. Газеты правого толка в открытую обсуждали, кто из генералов мог бы стать российским Бонапартом.
«С самого начала я подумал, что без гражданской войны и контрреволюции мы не обойдемся, и в числе лиц, которые могли бы возглавить движение, мог быть Колчак [тогдашний командующий Черноморским флотом]. Я думал и о Гурко [командующий Западным фронтом], об Алексееве [до конца мая верховный главнокомандующий]…», — рассказывает Гучков.
Если бы выбор остановился на решительном и умном Колчаке, правый путч, вероятно, удался бы и в России установился бы репрессивный режим не левого, а правого толка. Но заговорщики решили оставить адмирала на месте, поскольку Колчак силой своего авторитета удерживал вверенный ему флот от разложения. В результате остановились на том же Корнилове, у которого в критический момент окажется недостаточно решительности и ума.
Однако это произойдет в августе. Пока же, в начале лета, когда самым прозорливым политикам уже было ясно, что Временное правительство не удержится и что роковой поворот резко влево или резко вправо неизбежен, сторонники «военного решения» выглядели силой более серьезной, чем адепты социалистической революции.
«Левая голова» российского революционного орла, Советы, в этот период была еще менее дееспособна, чем правительство.
Как уже говорилось, во время февральских событий народное движение в Петрограде возглавили вовсе не думские либералы, а деятели двух антимонархических партий — социалисты-революционеры и социал демократы.
Первая партия была наследницей народничества и представляла интересы крестьянства; вторая, марксистская, отстаивала права рабочего класса.
Естественно было бы ожидать, что в преимущественно крестьянской стране первенство будет принадлежать эсерам. В целом по стране — когда повсюду начнут возникать советы — так и получится. Но «колыбель революции» Петроград был городом рабочих, и в столичном Совете социал-демократы пользовались не меньшим влиянием, чем эсеры. Возглавлял Петросовет бывший глава думской фракции РСДРП Николай Чхеидзе. Однако у эсеров были сильные позиции в гарнизоне (ведь большинство солдат составляли крестьяне), и это уравновешивало позиции.
Объединяло две партии, во-первых, отношение к Временному правительству: при всех трениях, эсеры и эсдеки поддерживали эту демократическую форму власти и готовы были дождаться выборов в Учредительное Собрание, где рассчитывали одержать победу и потом возглавить страну на законных основаниях. Во-вторых, выступая за мир без аннексий и контрибуций (общий лозунг всех социалистов), они не желали заключать невыгодный для России мир и призывали к «защите революционного отечества» — это называлось «оборончеством».
По множеству других важных вопросов оба крыла социалистического движения не могли договориться не только между собой, но и внутри собственных партий.
Социалисты-революционеры делились на «правых эсеров», с самого начала (в лице Керенского) участвовавших в работе либерального правительства, а в мае получивших еще несколько министерских портфелей; на радикальных «левых эсеров», которые требовали свержения Временного правительства, безоговорочного выхода из войны и немедленного раздела земли — не дожидаясь Учредительного Собрания; а еще имелись «центристы», занимавшие промежуточную позицию. При большой популярности эсеровских идей и массовом притоке новых членов (к лету уже миллион человек), это была аморфная и разномастная общественная сила, раздираемая непримиримыми противоречиями.
Примерно такая же ситуация сложилась и в РСДРП. По заведенной советскими историками традиции, партию называют «меньшевистской», но этот термин вводит в заблуждение. Он был запущен Лениным после раскола на лондонском съезде 1903 года, где социал-демократы разделились по вопросу о принципах устройства партии, и сторонники жесткой дисциплины получили большинство, однако в дальнейшем «большевики» подчинили своему влиянию довольно немногочисленную часть рабочего движения, а главную роль в нем играли умеренные социал-демократы, следовавшие классическому марксизму.
 
Слабой стороной РСДРП, как и у эсеров, была та самая партийная дисциплина, за которую бился Ленин. «Меньшевики» (будем для краткости называть их так, как традиционно принято) тоже раскололись на три фракции — по тем же ключевым вопросам отношения к Временному правительству и войне. Левое крыло, «интернационалисты», подобно левым эсерам, мало чем отличались от большевиков: тоже требовали немедленного прекращения войны и разрыва с «временными».
В общем и целом социалистический, советский (в первоначальном значении слова) фланг политической жизни в начале лета выглядел весьма пестрым и дезорганизованным, что в полной мере продемонстрировал Первый Всероссийский Съезд Советов, состоявшийся в июне. Председательствующий Ираклий Церетели, меньшевик, резюмировал: «В настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы: дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место. Такой партии в России нет». Тогда, согласно канонической легенде, с места поднялся Ильич и громко крикнул: «Есть такая партия!»
На самом деле было не совсем так. Заявление о том, что его партия «готова взять власть целиком», Ленин сделал не из зала, а с трибуны, на следующий день — и оно было встречено смехом присутствующих. Так называемые «большевики» составляли малозначительное меньшинство съезда, всего десятую часть делегатов.
Эту легендарную сцену многократно запечатлела советская иконография (слева — картина А. Кулакова, справа — Е. Кибрика)
Невозможно было представить, что через пять месяцев эти маргиналы действительно придут к власти.
  
Самой действенной из соперничающих партий оказываются большевики
 
В предыдущем томе, описывая процессы, приведшие монархию к гибели, я почти не упоминал большевиков, ибо эта группировка пока не имела особенной политической важности. В бурных событиях 1905–1907 годов роль «ленинцев» была третьестепенной. Террористическую борьбу вели в основном эсеры и анархисты; рабочим движением руководили меньшевики. К моменту Февральской революции РСДРП(б), как ее тогда называли, представляла собой довольно немногочисленную организацию, руководители которой находились или в эмиграции, или в Сибири.
Если говорить о соотношении случайного и неслучайного в крупных исторических событиях, эпопея семнадцатого года может быть описана следующим образом.
Самодержавие рухнуло, потому что оно не могло не рухнуть. Революция закончилась диктатурой, потому что и это было неизбежно. Но дальше включается фактор случайностный и личностный. Россия скатилась не в «генеральскую», а в «комиссарскую» диктатуру, потому что в июле и августе произошла череда более или менее случайных событий, сместивших баланс в левую сторону. А то, что из всех левых группировок верх взяла именно большевистская, — уже иллюстрация на тему «роль личности в истории». Вернее, двух недюжинных личностей — Владимира Ленина и Льва Троцкого. И чтобы понимать, как и почему история России пошла по большевистскому вектору, а, скажем, не по эсеровскому, нужно в обеих этих личностях как следует разобраться.
Начнем с Ленина, превратившего малозначительную и малочисленную группку политэмигрантов в мощный инструмент захвата власти. Именно в этом заключается главная историческая заслуга Владимира Ильича Ульянова (или его главное преступление — зависит от ваших взглядов).
При всём колоссальном объеме литературы о Ленине, из чтения очень трудно составить представление о живом человеке. Беспристрастных свидетельств почти нет — рассказчики или смотрят на объект снизу вверх, с благоговением, либо люто его ненавидят. Создается впечатление, что «живого и человеческого» в этом историческом деятеле было не так много. Всё его существование, все поступки подчинялись главной цели, так что определяющей чертой этого характера была почти сверхъестественная целеустремленность.