Седьмой выстрел

Хотя янтарный оттенок новой трубки ещё не перешёл в более привычный цвет хны, густая струя голубого дыма, поднимавшаяся из пенковой чашки, свидетельствовала о том, что это скоро случится.
— Дорогой Уотсон! — воскликнул Холмс. — Как приятно вас видеть. А эта дама, должно быть, миссис Фреверт, о которой вы телеграфировали.
Положив книгу на ближайший стол, а трубку — в большую перламутровую раковину, как будто именно для этой цели и предназначенную, Шерлок Холмс приблизился к гостье и взял её руки в свои.
— Позвольте сказать вам, миссис Фреверт, как я опечалился, узнав о гибели вашего брата. Бывало, я и доктор Уотсон сиживали с ним за кружкой эля в «Королевской кладовой» — это был его любимый паб. Его смерть стала огромной потерей для вашей семьи, но, возможно, ещё большую утрату, если можно так сказать, понесло братство современных рыцарей, чьё оружие — перья, а не мечи.
— Благодарю вас, мистер Холмс. Вам и вправду позволительно так отзываться о моём брате. Я уже говорила доктору Уотсону: вас обоих Грэм характеризовал лишь в превосходных выражениях. Подобное доверие к его труду со стороны столь достойного человека очень много значит для меня.
Холмс улыбнулся в ответ. Затем, переоблачившись в широкую норфолкскую куртку, он объявил:
— Миссис Хадсон приготовила для нас ланч. Поскольку ветер стих, она настаивает, чтобы мы ели на воздухе. А после поговорим о деле, которое привело вас сюда.
Долгое путешествие по Даунсу пробудило у меня и миссис Фреверт немалый аппетит, и мы без заминки проследовали за Холмсом на улицу через раскрытые французские окна. Там, на террасе, нас ждал простой деревянный стол, покрытый белоснежной скатертью и уставленный столовым серебром миссис Хадсон. Лосось под соусом майонез, огуречный салат, горошек по-французски и щербет с шампанским представляли собой идеальную трапезу. Вкушая её в такой идиллической обстановке, вблизи моря, простирающегося до самого горизонта, можно было забыть о невесёлой цели нашей поездки. Однако бурный океан только издали кажется спокойным, а грохот волн, бушующих неподалёку, напоминает о неистовой силе стихии: так и наша непринуждённая беседа за ланчем не давала истинного представления о тех серьёзных и мрачных мыслях, что скрывались за произносимыми словами.
Но вот миссис Хадсон убрала со стола, а Шерлок Холмс набил трубку своим любимым крепким табаком, который по-прежнему хранил в персидской туфле, и теперь мы как будто были готовы приступить к занимавшему нас делу.
— Прошу вас, миссис Фреверт, — произнёс Холмс, выпустив облачко душистого дыма, — поведайте нам, чем вас не устраивает официальная версия смерти вашего брата.
Миссис Фреверт извлекла из чёрного парчового ридикюля, который стоял на полу у её ног, свой чёрный кружевной веер и, как и раньше, начала им обмахиваться.
— Спасибо вам за приглашение, мистер Холмс, — сказала она. — Позвольте мне напомнить вам о событиях самого чёрного дня моей жизни. Разумеется, большую часть того, что мне известно, я узнала из газет или даже от полиции. Наверное, я сразу должна пояснить, что у меня мало оснований возражать против сообщённых ими фактов. Я вынуждена не соглашаться скорее с их выводами.
Холмс кивнул.
— Пожалуйста, продолжайте, — ответил он.
На Бейкер-стрит, вооружившись трубкой и приготовившись слушать, Холмс обычно закрывал глаза. Здесь, в Южном Даунсе, он предпочёл обратить взор к подёрнутому дымкой морскому горизонту. В повествование миссис Фреверт врывались лишь хриплые крики крачек и чаек над головой и яростный шум прибоя далеко внизу.
— Это тёмная история, мистер Холмс. Даже не будь Грэм моим братом, я не могла бы не заметить странности событий, приведших к его гибели. Сама я узнала о стрельбе, когда ходила за покупками. Я как раз выбирала продукты для ужина, а мясник, который, верно, уже слышал о трагедии, сказал, что вечером еда нам не понадобится. Тогда я не поняла, что он имел в виду. Каким образом это известие так быстро дошло до него, я так никогда и не узнала.
— Действительно, — нетерпеливо поддакнул Шерлок Холмс. — Но что же с самой трагедией?
 
Миссис Фреверт снова взяла свою чёрную сумочку. На этот раз она вынула оттуда носовой платочек из ирландского полотна, окаймлённого тонким кружевом, и переложила его в ту же руку, которой держала веер. Нам стало ясно, что он предназначался для неизбежных слёз, которые будут сопровождать самую тягостную часть рассказа.
— Мой брат, мистер Холмс, — сказала она твёрдо, — в день своей смерти получил телеграмму. Как вы понимаете, она была адресована Дэвиду Грэму Филлипсу и датирована двадцать третьим января тысяча девятьсот одиннадцатого года. Текст гласил: «Это твой последний день». Но что самое странное, мистер Холмс, она была подписана «Дэвид Грэм Филлипс».
Мы с Шерлоком Холмсом слышали об этой детали и раньше. В противном случае она, конечно, заинтересовала бы Холмса гораздо сильнее. Впервые прочтя об этом странном обстоятельстве в «Таймс», он с немалым восхищением заметил, что угроза, подписанная именем самой жертвы и доставленная ей в день убийства, — безумный замысел, достойный покойного профессора Мориарти. Впрочем, сегодня он оставил свои замечания при себе.
— Как ваш брат реагировал на эту телеграмму? — просто спросил Холмс.
— Думаю, не обратил на неё особого внимания. Знаете, с тех самых пор, как в тысяча девятьсот шестом году Грэм написал те статьи о сенаторах, он частенько получал письма и телеграммы с угрозами.
— Если не ошибаюсь, серия статей называлась «Измена Сената», — заметил Холмс.
— Верно, — ответила миссис Фреверт. — Мне приятно, что здесь, в Англии, это название на слуху.
— В британской истории тоже встречалось нечто подобное, миссис Фреверт. Лондонский Тауэр — мрачное напоминание о наших собственных предателях, не так ли, Уотсон?
— Конечно, — ответил я, но, признаюсь, мне название этой серии запомнилось лишь потому, что они были написаны другом, а не потому, что я их читал.
— В любом случае, — продолжала миссис Фреверт, — Грэм не принимал эти угрозы близко к сердцу. Он привык к подобной ерунде и давно поклялся себе не тревожиться из-за подобных сообщений или безумцев, которые их сочиняли.
— Но разве то, что телеграмма была подписана именем адресата, — сказал Холмс, — не является достаточно необычным обстоятельством, чтобы даже ко всему привыкший человек обратил на неё внимание?
Последнее замечание было скорее утверждением, чем вопросом.
— Она была не первой, мистер Холмс. Грэм считал, это дело рук какого-то сумасшедшего. Я уже поняла, что после того, как преступление свершилось, даже самые странные факты представляются очевидными.
При слове «преступление» миссис Фреверт как будто содрогнулась. Сжав в руке белый платок и чёрный веер, она принялась ещё яростней обмахиваться ими.
— Грэм ушёл от нас почти сразу, как получил телеграмму. Он отправился в Принстонский клуб, который расположен неподалёку от парка Грамерси, чтобы забрать свою почту. В тот день было холодно, я видела, как он выходит из двери в своей чёрной шляпе и великолепном пальто реглан. — Миссис Фреверт улыбнулась. — Теперь это выглядит бессмысленным, а тогда я беспокоилась, что он может озябнуть.
— Да, — спокойно промолвил Холмс.
Последовала краткая пауза; его трубка погасла, и он вынул из кармана куртки серебряную спичечницу в форме черепа. Я вспомнил, что это подношение владельца лондонского похоронного бюро, которому Холмс вернул похищенного сына. Моему другу всегда нравилось наблюдать реакцию, которую эта вещица вызывала у окружающих. Впрочем, на сей раз он прикрыл её ладонью. Чиркнув спичкой, он поднёс пламя к трубке, и из неё вновь заструился дымок.
— Каким способом ваш брат добрался туда? — спросил Холмс, когда он и его гостья готовы были продолжить беседу.
— Грэм пошёл пешком, — очнувшись от грустных мыслей, ответила миссис Фреверт. — Он любил пройтись, когда представлялась возможность. Считал, это полезно для здоровья.