Вечные каникулы (ЛП)

Как, блин, они забрались внутрь?
Мы с Нортоном принялись стрелять, стоя на лестнице. Я видел, как Грин поднял руки и пытался замедлить приближение к своей голове мачете, которое держал здоровенный мускулистый Кровавый Охотник. Тот ухмылялся, его мышцы бугрились, а лезвие всё приближалось. Из-за толпы я не мог нормально прицелиться, поэтому я наклонил голову и растолкал борющихся людей, пока не добрался до Грина. Я прижал ствол пистолета к идеальному прессу Охотника и дважды нажал на спусковой крючок. Тот откинулся на спину и сполз по стене, держась за живот.
Грин тоже упал и забился в угол. Он скрючился, обхватил голову руками и начал плакать. Времени переживать за него у меня не было. Кто-то врезался мне в левый бок и отбросил к двери. Дверь была открыта. На какое-то мгновение я замер в дверном проёме, но не сумел удержать равновесие. Я вытянул левую руку и попытался остаться на ногах. Но левая рука висела на перевязи. Я ударился головой о пыльные каменные ступеньки подвала.
Растянувшись на сырых кирпичах, я услышал, как кто-то ударом распахнул дверь и побежал за мной вниз по лестнице. Всё ещё лёжа, я обернулся, и увидел, как ко мне бежала Кровавая Охотница. Я выстрелил в неё дважды, но она по инерции пробежала дальше и упала прямо на меня. Её голова ударилась о мою, отчего я стукнулся затылком о кирпичный пол.
Перед глазами разметались искры, я начал терять сознание. Я закрыл глаза, успокоил дыхание и попытался сосредоточиться, хоть это было непросто. Один лишь бог знает, сколько раз меня били по голове за последние двадцать минут. Я был абсолютно уверен, что на ногах меня удерживала лишь домашняя настойка Матроны.
Я сумел избежать потери сознания и скатил с себя мёртвую женщину. Она всё ещё была жива, но в расчёт её можно было уже не брать. Я решил, что время брать заложников давно прошло. Я приставил ствол к её голове и добил.
Едва я поднялся на ноги, как услышал оглушительный взрыв, а затем плотную автоматную стрельбу. Звук доносился с парадного входа в школу.
Они взорвали дверь.
Звуки боя над головой стали интенсивнее. Нас одолевали. Я повернулся и побежал в боковую комнату. Я схватил коробку с гранатами и вещмешок. Мешок я максимально набил взрывчаткой, и побежал в следующую комнату. Там я закинул на плечи два автомата, сунул за пояс ещё один пистолет, а по карманам рассовал столько обойм, сколько мог унести. На мне было больше оружия, чем на Рэмбо.
Рэмбо с усталыми мышцами, неуклюжими руками, одна из которых сломана, редкими прыщами, сломанным носом, головой, похожей на боксёрскую грушу, и кровеносными сосудами, полными неизвестной наркоты. И всё же, у меня было полно оружия.
— Понеслась! — выкрикнул я, поправил автоматы и побежал наверх. Прямо под чей-то кулак. Нос ещё раз хрустнул, а я покатился по ступенькам на кирпичный пол.
— Начинает… повторяться, — слабо проговорил я, лёжа на полу.
— Не переживай, — прозвучал знакомый голос. — Скоро всё закончится.
На вершине лестницы стоял Мак и тряс пальцами здоровой руки. Ну, хоть удар по мне причинил ему боль. Он посмотрел на меня сверху вниз и хмыкнул.
Я попытался достать пистолет, но Мак оказался быстрее. Он спустился по лестнице раньше, чем я сумел собраться, и пинком выбил оружие из моей ладони.
Впрочем, я ничего не почувствовал. Реально, реально хорошее лекарство.
Сверху послышалась автоматная стрельба. Там стоял Кровавый Охотник и стрелял вдоль коридора, защищая вход в подвал. Я должен был любой ценой не дать им захватить оружейку. Я хотел достать гранату, но даже если бы моя свободная рука была здорова, и я смог бы выдернуть кольцо, единственное, что у меня получилось бы, так это взорвать всю школу, убив всех вокруг. Не вариант.
Мак стоял надо мной и целился прямо в голову.
— Мне, правда, очень хочется прострелить тебе башку, Девять Жизней, — бросил он. — Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется прострелить тебе башку, нахуй.
— Будь любезен. — Я закрыл глаза в ожидании удара.
— Но, так будет не очень прикольно, — сказал он. — В смысле, оргазм — это прекрасно, но он гораздо лучше после небольших предварительных ласк, как считаешь?
 
— Можешь меня хоть пристрелить, хоть трахнуть, Мак… сам решай.
Он наступил на мою ладонь. Я ощутил, как кожу протыкают обломки костей мизинца.
Крики и стрельба наверху усилились. Я представил, как Кровавые Охотники вламываются через парадную дверь, рубя и расстреливая мальчишек, умываются их кровью и празднуют победу.
— Всё кончено, Ли. Нас слишком много. Через час я снова встану во главе школы. Может, отпраздную это ещё одним распятием. Как считаешь?
— Не шибко оригинально, — сказал я. — Тебе нужно увеличить масштаб. Как насчёт, свежевания? Или четвертования? Удиви меня.
Он склонился надо мной и подался вперёд, практически прижал остатки своего обгорелого носа к моему, сломанному.
— Так и сделаю, Ли. Я тебе обещаю. А теперь, вставай и скидывай барахло.
Он поднялся, позволил подняться мне, и целился в меня, пока я снимал с себя оружие и боеприпасы.
— А теперь подождём, пока сопротивление стихнет, чтобы я смог объявить свой приз.
— А как же Дэвид? — спросил я. — Разве у него не найдётся сказать пару слов по поводу твоего захвата власти?
— Дэвид — это моя проблема. Переживать за него буду я. А ты, Ли, переживай за меня. Переживай за то, что я сделаю с тобой, Нортоном, этим мелким говном Роулсом, и всеми, кто переживёт бой. Этой ночью прольётся кровь.
Что-то изменилось в Маке, и дело касалось не травм и отсутствия руки. Он искренне наслаждался разрушением, царившим наверху. Он стал более злобным, меньше себя контролировал. В его оставшемся глазе горело едва сдерживаемое безумие, что сильно отличалось от того жадного до власти громилу, которого я знал прежде. Раньше он был непредсказуем; теперь же он просто пугал.
— Не против, если я посижу, пока будем ждать?
Мак открыл было рот, чтобы ответить, но очередь из автомата вынудила его замолчать. Я увидел, как Кровавый Охотник в дверном проёме с кем-то боролся, услышал хруст костей, по ступенькам к нашим ногам скатилось безжизненное тело.
— Ага, почему нет, — ответил Мак, не обращая внимания на труп. — Бери ящик из-под гранат и садись. Подождём.
Я заглянул в одну из комнат в поисках куда присесть.
— Но, если подумать, — произнёс Мак. — Давай, сделаем вид, будто ждём.
Что-то ударило меня в основание шеи, и мир вокруг померк.
Теряя сознание, последнее, что я услышал, был смех Мака. Это было безумное карканье торжествующего психопата.
  
Глава восемнадцатая
 
Мне плеснули воды на лицо и я сплюнул. Вода была ледяная, я сразу же пришёл в себя. Я лежал на деревянных досках. Я протёр глаза и увидел стоящего надо мной Мака. Над ним я разглядел ткани и подпорки; я лежал на сцене актового зала школы. Я слышал, как вокруг ходят люди, зал казался заполненным.
— Просыпайся, Девять Жизней, — произнёс Мак. — Взбодрись. Проснись и пой.
Я опёрся на доски, приподнялся и заметил, что мой мизинец был в два раза толще обычного. Над костяшкой из кожи торчал острый кусок кости. Действие наркотика закончилось, и рука пульсировала от боли. Сильной боли. Я охнул и стиснул зубы. Нельзя доставлять ему удовольствие видеть, насколько мне больно. Я подозревал, что отчасти наркотик всё ещё действовал, поскольку сломанная рука меня не беспокоила. Если я не буду делать глупостей, вроде битья кого-нибудь, всё будет хорошо. Я приподнялся на локтях и сел.
Зал находился по левую сторону от меня. Вдоль одной стороны выстроились выжившие мальчики и девочки, а также мужчины, которые сражались на нашей стороне. Они стояли на коленях с руками, связанными за спиной. Я осмотрел толпу и облегчённо выдохнул, когда заметил Роулса, Нортона и миссис Аткинс, живых и здоровых. Там же был и Грин. Всего, около тридцати выживших детей и десяти мужчин. Боба среди них не оказалось, зато был мужчина миссис Аткинс, Джастин. Вокруг них стояли охранники, вооруженные ружьями и мачете, дабы никто них ничего не натворил. Деревянный балкон, с трёх сторон окольцовывавший зал, был пуст. В помещении собралось примерно шестьдесят Кровавых Охотников, тело каждого из них блестело от свежайшей крови. Все они смотрели на сцену. На меня. Никто не разговаривал.