Возвращение в Чарлстон

– Я уже подал запрос, мне ищут опытного управляющего для плантации. Кроме того, и доходный дом в городе тоже что-то дает.
Маргарет была потрясена. Мистер Генри продолжал расточать успокоительные слова насчет ее будущего, но для Маргарет они были просто шумом в ушах.
«Я не знала, что у нас есть этот городской дом, – думала она. – Если бы Стюарт не умер, я бы его просто убила. В таком убожестве – столько лет, столько нескончаемых лет! Все это время я могла жить в городе. Он мне никогда ничего не говорил».
– Где этот дом, мистер Генри? – спросила она, охваченная внезапным страхом. – Он в Чарлстоне?
– Ну конечно, где же еще? – Мистер Генри был чарлстонцем с большой буквы. Мысль, что дом у приличных людей может быть в другом месте, ему даже в голову прийти не могла.
К его ужасу, Маргарет вскочила с кресла, кинулась к нему и чмокнула в старую морщинистую щеку. На ее собственных щеках горел румянец, глаза сияли, лицо лучилось от радости.
– Мистер Генри, когда я могу взглянуть на этот дом? Мне бы хотелось перебраться в него как можно скорее.
Мистер Генри приложил все силы, чтобы ее отговорить. Дом в скверном состоянии, говорил он. Каждая из его прежде огромных комнат превратилась теперь в квартиру для целой семьи. Район там запущенный и даже небезопасный.
Но слова его просто не доходили до Маргарет.
– Когда я могу увидеть дом? – настойчиво переспрашивала она.
В конце концов мистер Генри согласился отвезти ее туда в понедельник, во второй половине дня. Он был убежден, что, взглянув на дом, Маргарет откажется от своей нелепой затеи.
Он оказался почти прав. Маргарет написала ему на следующий день после его визита в Барони. Она сообщила, что не испытывает желания жить в городском доме. Она просит его купить или снять для нее дом в старой части Чарлстона, в центральном треугольнике, одной из сторон которого является Брод-стрит.
Дело в том, что, собираясь в Барони, Логан Генри захватил с собой газету. В ней был тщательно составленный некролог Стюарту Трэдду, и мистер Генри полагал, что Маргарет захочет показать его детям.
В той же газете, в разделе светской хроники, была напечатана статья о Каролине Уэнтворт, в замужестве мисс Дженкинс Рэгг, старинной приятельнице Маргарет. Мисс Дженкинс Рэгг, названная в статье «одной из лучших устроительниц приемов в городе», отвечала интервьюеру на вопросы о своих светских обязанностях и накладываемой ее положением ответственности. Между прочим она заметила: «Я никогда не выбираюсь из центра, разве что за покупками на Кинг-стрит. У меня нет необходимости, все живут по нашу сторону Брод».
Дом Трэддов находился на Шарлотт-стрит. Маргарет отыскала его на карте города в библиотеке главного дома. От Брод-стрит – границы фешенебельного мира – его отделяло четырнадцать кварталов.
Логан Генри незамедлительно ответил на ее письмо. «Это исключено», – гласил ответ.
Мистер Генри сразу понял, что у нее на уме. Он допоздна засиделся у себя в конторе и подготовил документ, который должен был раз и навсегда избавить его от возможных настойчивых просьб и слез Маргарет. Он поручил клерку доставить его молодой вдове в пятницу.
Мистер Генри составил для нее упрощенный баланс доходов и расходов по имению и домам. Даже Маргарет, которая никогда не вела денежных дел, вполне могла понять и цифры, приведенные мистером Генри, и его вывод.
Барони было заложено за сумму, превышающую его рыночную цену. Доходов от продажи урожая при хорошем ведении хозяйства хватало в точности на покрытие процентов по закладной, оплату земельного налога и труда работников, а также на покупку удобрений и семян. Мистер Генри надеялся найти управляющего, согласного работать за ту сумму, которая может остаться после этих выплат, если его усилия по ведению хозяйства будут успешными.
Доходный дом на Шарлотт-стрит был целиком сдан в наем. Доход с него за вычетом налогов на собственность равнялся тридцати восьми долларам в месяц. Из них следовало вычитать четыре доллара ежемесячно за газ и воду.
Если Маргарет останется в Барони, расходов у нее будет не много. Продукты, топливо и вода – все это в имении бесплатное.
 
Если же Маргарет переедет на Шарлотт-стрит, то после выселения квартиросъемщиков лишится даже тех скромных доходов, которые от них поступают. Кроме того, ей придется самой покупать продукты и платить за отопление.
«Поэтому я имею все основания надеяться на ваше согласие, что единственный выход для вас – по-прежнему жить в вашем прекрасном доме в Эшли Барони, позволяющем вашим детям дышать здоровым сельским воздухом, а вашему сыну к тому же учиться ведению хозяйства и в дальнейшем добиться процветания плодородных земель своего имения. За сим остаюсь, мадам, вашим покорнейшим слугой» – так заканчивалось письмо.
– Покорнейшим, черта с два покорнейшим! – бушевала Маргарет.
Она не хотела, не могла оставаться в Барони. Только мысль о том, что она когда-нибудь переберется в город, и поддерживала ее все эти годы. «Должен быть какой-то выход, – думала она. – Непременно должен. Может быть, стоит обратиться к богатой тетке Стюарта, к Элизабет». Маргарет уже мысленно сочинила несколько писем к ней. Но потом поняла, что это не поможет. Элизабет наверняка видела некролог. Она даже не прислала цветов на похороны.
Мистер Генри также сообщил, что если Маргарет по-прежнему намерена с ним встретиться, то в понедельник он будет у себя в конторе. Может быть, ей захочется увидеть собственность их семьи на Шарлотт-стрит – просто чтобы быть в курсе состояния их недвижимости. Но разумеется, информация о его присутствии на службе ее ни к чему не обязывает, и он, со своей стороны, никоим образом не рекомендует ей предпринимать столь утомительное путешествие из Барони.
Маргарет решила, что не желает встречаться с этим юристом ни в понедельник, ни во вторник, ни в какой-нибудь другой из последующих дней своей жизни.
Она три дня не выходила из своей комнаты. Окна у нее были зашторены, дверь заперта. В ее разгоряченном мозгу роились сумасбродные, несбыточные планы; они рассыпались, как игрушечные кораблики, ударившись о каменную стену: отсутствие денег. Она была обречена оставаться в тюрьме.
«Когда Стюарт кончит школу, – думала она, – он пойдет на службу и будет зарабатывать деньги. Тогда нам хватит на жизнь в городе, если мы снимем какой-нибудь крошечный домик. Но я не могу ждать еще четыре года. Не могу. Меня это убьет. Я думала, что с ожиданием покончено. Я так радовалась. Я не в силах жить ожиданием снова. Мне скоро двадцать девять. Я уже старая. Я больше не могу ждать».
Мысль о городском доме сводила ее с ума. Доходы с него едва ли имели для Стюарта значение. Наверное, он спускал их на виски – их и куда больше. Когда ему чего-то хотелось, он всегда находил деньги. Он прекрасно мог поселить их всех в Чарлстоне. Дом на Шарлотт-стрит превратился для нее в наваждение. Он и принадлежал ей, и нет. Он был в городе и был недоступен. Это был полный крах, такого отчаянья она еще не испытывала.
В конце концов она решила, что ей лучше его увидеть. Мистер Генри говорил, что он вот-вот рухнет, его не ремонтировали и не красили больше сорока лет. Если она увидит, что он действительно совсем развалина, может быть, ей перестанет так сильно хотеться в нем жить.
На следующий день Стюарт в двуколке отвез ее в город. Он предпочел бы ехать на папиной машине. «В конце концов, она теперь принадлежит мне», – думал мальчик, эта мысль вызывала у него сладостный трепет и чувство вины – он не должен был радоваться.
Маргарет наотрез отказалась. Стюарт не настаивал. Вид у Маргарет был кошмарный: под глазами круги, щеки впали, кожа на скулах натянулась. Всю неделю Маргарет почти не спала.
Стюарт считал, что причина этого – скорбь Маргарет по его отцу. «Отец этого не заслуживал. Он скверно обращался с ней, обзывал ее при мне и Пегги ужасными словами, – думал Стюарт. – Он должен был обходиться с ней как джентльмен. Так, как буду я. А я буду к ней внимателен. Я сделаю так, чтобы она была счастлива. Она снова станет красавицей». Он подсадил мать в экипаж, как она его учила, и принес ей из дома зонтик.