Возвращение в Чарлстон
Один из охранников заговорил. Это были первые слова, услышанные ею с тех пор, как они покинули магазин.
– Федеральная полиция, – сказал он, открывая кожаный футляр с удостоверением и вновь пряча его в карман. – Вот ордер. Подержите у себя задержанную, пока мы свяжемся со своим начальством.
За конторкой сидел худой усталый полицейский. Он с любопытством взглянул на Гарден.
– Конечно, – согласился он.
– Господин полицейский, – взмолилась Гарден, – это какая-то ошибка. Скажите этим людям. Я ничего не сделала. Пожалуйста, помогите мне. Они не хотят разговаривать и делают мне больно. Я ничего не понимаю.
– Замолчите, леди, – прервал ее полицейский. – Я разговариваю с этими господами. – Он макнул перо в чернильницу. – В чем она обвиняется?
– В ордере написано. Похищение ребенка.
У полицейского было двое детишек. Он посмотрел на Гарден с ненавистью и отвращением.
– Заприте ее, – приказал он кому-то стоящему позади него.
Пока он переписывал данные из ордера, другой полицейский отвел Гарден в камеру. Его пальцы больно нажали на синяки, оставленные представителями федеральной полиции.
– Вы не можете этого сделать! – кричала Гарден. – Пустите меня! Они сошли с ума. Я ничего не сделала.
Полицейский втолкнул ее в комнатушку шесть на восемь футов и захлопнул дверь. С грохотом задвинулся засов. Гарден стояла прислонясь к стене и вся дрожала. Она была так испугана, что не могла шевельнуться.
Час спустя, когда появился третий полицейский, она по-прежнему стояла у стены.
– Идемте, – сказал он, – нам нужны ваши отпечатки пальцев.
Гарден лишь молча смотрела на него. Ее зубы громко стучали, ее трясло. Волосы растрепались и в беспорядке падали на плечи.
– Эй, постойте, я вас где-то видел. Я помню эти волосы. Господи Иисусе! Вы ходили в Эшли-холл?
Гарден с трудом кивнула.
– Я был постовым на углу. А они знают, кто вы? Пойдемте-ка лучше со мной, посидите где-нибудь, пока я узнаю, что происходит. Хотите кофе? Или кока-колы? Идемте, мэм. Обопритесь на меня. Дайте, я вам помогу. Я отведу вас к капитану.
Элизабет и ее адвокат Логан Генри отвезли Гарден домой. Когда они выходили из тюрьмы, репортеры забросали их вопросами, а фотографы выскакивали вперед, чтобы сделать снимки.
– Не обращайте внимания, – надменно произнес мистер Генри.
Элизабет применила более простой и эффективный метод: она просто-напросто растолкала репортеров зонтиком. Гарден двигалась как сомнамбула, ничего не видя и не слыша. Элизабет привела в порядок ее волосы и теперь вела за собой, крепко держа за руку.
Дома она дала Гарден снотворное и уложила ее на диване у себя в кабинете. Потом села рядом и не отпускала ее руку, пока Гарден не проснулась где-то около полуночи.
Как только она вспомнила о случившемся, ее снова начала бить дрожь. Элизабет дала ей стакан бренди и заставила выпить.
– Все кончилось, Гарден, – сказала она. – Все будет в порядке.
Ничего еще не кончилось, и не было никакой уверенности, что все будет хорошо, но именно это надо было услышать Гарден. Поэтому Элизабет именно это и сказала.
На следующий день праздник Элен удался на славу. Сиротка Энни пользовалась большим успехом у именинницы. Элен занялась подарками с азартом и разрушительной силой трехлетнего ребенка. Она радостно кричала, когда разворачивала очередной подарок, заставила дать ей примерить меховую парку от «тети Пегги, дяди Боба, Бобби и Фрэнка». Лучшей добычей дня стала газета, которую она выудила из корзины для мусора. Там была фотография ее мамы.
«Арест светской дамы» – гласил заголовок, который Элен не могла прочитать. Рядом была другая фотография – человека на носилках укладывают в машину «скорой помощи». «Мать падает без чувств».
– С Маргарет все в порядке, – сказала Элизабет. – Просто какой-то безмозглый репортер выскочил из кустов перед самой ее дверью и что-то закричал. Ну, она и упала в обморок. Ничего страшного, я разговаривала с врачом.
Когда был наведен порядок, а Элен уложили спать после обеда, Гарден рухнула в кресло и сбросила туфли.
– Мать падает без чувств, – сказала она. Элизабет взяла стул и уселась напротив:
– Я рада, что ты в состоянии смеяться.
– А что мне остается? Я же не могу застрелиться: Элен проснется.
Элизабет улыбнулась.
– Тогда мне тоже придется застрелиться. – Она посмотрела на усталое лицо Гарден. Глаза были закрыты, но вздрагивающие веки говорили, что она не в состоянии расслабиться.
– Логан Генри старше Мафусаила, – начала Элизабет, – но он лучший адвокат в Чарлстоне. Тебе не о чем беспокоиться. Слушание в понедельник будет закрытым, в кабинете судьи Эллиота. Он снимет обвинение, или как это называется, и все будет кончено.
Гарден открыла глаза.
– Нет, не будет. – Лицо ее было совершенно бесстрастно. – Это никогда не будет кончено. Это Вики. Вы же слышали, что сказал мистер Генри. Именно она сообщила в ФБР, что Элен была похищена и что это сделала я. Она никогда не оставит меня в покое. Не могу понять, почему она меня так ненавидит.
Элизабет хотела что-то сказать, но остановилась. Гарден нахмурилась:
– В чем дело, тетя Элизабет? Что вы хотели сказать? Вы что-то знаете? Ради Бога, скажите.
Элизабет вздохнула:
– Я надеялась, что ты никогда этого не узнаешь. Это грустная и некрасивая история… Виктория, как я называла твою свекровь, всегда была избалованным ребенком. Да-да, я знаю ее очень давно. Ее отец был одним из моих лучших друзей. Нет, не так. Ее отец был моим самым лучшим и самым близким другом. Мать Виктории умерла, когда ей было лет двенадцать, и ее растил отец. Они жили в Чарлстоне. Когда ей пришла пора влюбиться, она влюбилась в твоего отца. К сожалению, дело зашло слишком далеко. Она забеременела от него.
– Мой отец? И Вики? Это невозможно!
– И тем не менее это так. Дело обернулось еще хуже. Виктория обожала своего отца, а его убили, застрелили. И застрелил его твой отец. В приступе гнева – одного из знаменитых трэддовских приступов. Виктория осталась с разбитым сердцем. Ее предал и осиротил молодой человек, которого, как ей казалось, она любила. Я была вместе с ней на похоронах ее отца. На его могиле она поклялась отомстить. Я тогда не обратила внимания. Она была совсем девочка. Я отправила ее к родственникам в Нью-Йорк. Позже я узнала, что она сделала аборт.
Гарден покачала головой.
– Может, я и смогла бы пожалеть ее, – сказала Гарден, – если бы так не боялась. Знаете, тетя Элизабет, мне почти хочется, чтобы вы не рассказывали мне все это.
– А мне хотелось бы, чтобы нечего было рассказывать. Когда она согласилась на ваш брак, я подумала, что, возможно, ошиблась, что она решила обо всем забыть. Я надеялась, она тебя полюбит. Ты была такая юная и беззащитная… Только когда ты появилась здесь в тот вечер, прошлым летом, я поняла: что-то не так. Твои письма были… жизнерадостные. Потом этот судебный процесс… Одного этого хватило бы для любой мести. И никаких алиментов – ни тебе, ни Элен. Я решила, что это уже конец. Просто не представляю, почему ей все еще мало.
В понедельник они узнали ответ. Обвинение в похищении ребенка было снято немедленно. Гарден была матерью Элен, и о похищении не могло быть и речи. Но адвокат Вики красноречиво доказывал, что, выдвигая обвинения против Гарден, Вики руководствовалась самыми лучшими намерениями. Она просто хочет, чтобы у Элен было все самое лучшее, объяснил он. Принчипесса не испытывает никаких дурных чувств к Гарден. Но она убита горем после смерти сына. Внучка – единственное, что у нее осталось.
Уже после слушания он сделал мистеру Генри предложение: принчипесса заплатит Гарден миллион долларов, если та отдаст ей Элен. Если Гарден не согласится, Вики намерена все равно получить девочку каким-то другим путем.
– Боже мой, – вздохнула Гарден, когда они наконец остались вдвоем с Элизабет, – сколько я еще смогу вынести? Скай умер. Я люблю его, всегда буду любить, а он умер… И Элен не будет в безопасности от Вики, что бы я ни сделала… И у матери сердечный приступ… Все из-за меня. Я поняла одно. Я была так счастлива – и все рухнуло. Совсем как во времена Хемпстед Хис и большого краха. Я больше никогда не смогу поверить в счастье.