Отравленные клятвы (ЛП)

Он толкает дверь до упора, поднимая пистолет, но в комнате темно и пусто… если не считать тела, навалившегося на стол. В воздухе витает сильный запах чего-то тошнотворного, и я прикрываю рот рукой, издавая сдавленный вздох.
Тело… это отец Николая. И он мертв уже некоторое время.
— Оставайся здесь. — Николай указывает туда, где я стою у стены. — Не двигайся.
— Запах…
— Я не хочу, чтобы ты исчезала из поля моего зрения! — Его голос резкий и грубый, и он прочищает горло, коротко качая головой. — Мне жаль, Лиллиана. Просто, пожалуйста… Просто оставайся там, где ты есть.
Судя по запаху, я не думаю, что тот, кто убил отца Николая, все еще в доме. Но я понимаю, почему он требует, чтобы я не двигалась. Я стою там, зажав рот и нос рукой, неглубоко дыша, пока Николай идет исследовать тело. Мгновение спустя он шагает обратно ко мне, на его лице снова то же холодное и сердитое выражение.
— Мне нужно найти Марику, — резко говорит он. — Пойдем со мной. Оставайся…
— Оставаться рядом, — вторю я. — Я поняла, Николай.
На мгновение я забыла, что мы созданы для разногласий. Я ничего не имею против Марики, она была добра ко мне, когда меня впервые привезли сюда, и мысль о том, что мы можем найти ее в ситуации, подобной их отцу, вызывает у меня тошноту, желчь поднимается и обжигает горло.
Мы поднимаемся на каждый этаж, второй и третий, и проходим через каждую спальню. Но Марики нет.
— Блядь! — Николай выкрикивает проклятие, его челюсти сжаты, и я вздрагиваю в ответ. — Я не знаю, кто, черт возьми, это сделал, — он проводит рукой по волосам, дергая их. — Они, блядь, умрут, как только я узнаю.
Он смотрит на меня, его грудь заметно поднимается и опускается, когда он пытается взять себя в руки.
— Я отвезу тебя в пентхаус, — говорит он наконец. — Там достаточно защищено, чтобы ты была в безопасности. А потом я посмотрю, что я могу узнать об этом дерьме.
Я не знаю, что сказать. Мое сердце бешено колотится, когда мы возвращаемся к машине, ужасный комок все еще стоит у меня в горле. Николай открывает передо мной дверцу машины, и я хватаюсь за края сиденья, пытаясь как-то заземлиться, пока он садится с другой стороны, захлопывает дверь и заводит двигатель.
Я чувствую, как от него волнами исходит гнев, пока он ведет машину. Он направлен не на меня, но все равно ужасает. Я сижу там, дрожа, пытаясь дышать, стараясь не вспоминать запах смерти в доме.
Я никогда раньше не видела мертвого тела. Никогда даже близко к нему не подходила. Я чувствую, что могу упасть в обморок или меня вырвет, и я не думаю, что Николай в настроении разбираться ни с тем, ни с другим, поэтому я сижу там, впиваясь пальцами в маслянистую кожу сидений, изо всех сил цепляясь за последнюю крупицу своего здравомыслия.
Он лавирует в потоке машин, пока мы направляемся в центр города, с пугающей скоростью снуя туда-сюда, пока мы не добираемся до здания, где находится его пентхаус, и он заезжает в подземный гараж. Он подходит, чтобы снова открыть мою дверь, и я обнаруживаю, что не могу пошевелиться. Я застыла на своем месте, дрожа.
— Лиллиана. — Его голос звучит менее резко, чем я ожидала. — Мне нужно отвести тебя внутрь. Давай детка.
Каким-то образом мне удается выбраться из машины. Мои ноги дрожат так сильно, что я чувствую, что они могут подвести меня в любой момент, но я следую за ним к лифту, понимая, что его пистолет снова у него в руке.
— Ты же не думаешь… — Мой взгляд устремляется к оружию, сердце колотится в груди. Мне нужно, чтобы это замедлилось, иначе я потеряю сознание.
— Лучше перестраховаться, — коротко говорит Николай. — Я иду первым, когда эти двери открываются, Лиллиана. Ты остаешься позади меня, пока мы не окажемся в безопасности внутри.
Я молча киваю. На этот раз у меня нет желания с ним спорить. Я хочу быть в безопасности внутри, но понятия не имею, будет ли даже этого достаточно, чтобы я почувствовала, что я вне опасности. Это было совсем не то, к чему я ожидала вернуться.
Двери лифта открываются, и Николай выходит, держа пистолет у бедра и выглядывая в коридор. Я немного оглядываюсь вокруг него, стараясь по-прежнему оставаться позади него, как было указано, но все, что я вижу, это одетых в черное охранников, которые, как я ожидала, выстроились вдоль коридора.
 
— Пошли, — резко говорит Николай, шагая вперед и жестом приглашая меня следовать за ним. Смутно я осознаю, что при любых других обстоятельствах я была бы в ярости от того, что меня вот так ведут. И все же я не могу заставить себя беспокоиться. Я чувствую, что меня так туго затянули, что, как только я отпущу, я рухну, как марионетка, у которой обрезали веревочки.
Николай быстро открывает дверь, проходя мимо охраны, стоящей у нее.
— Заходи внутрь, — говорит он мне. — Я буду там через минуту. Мне нужно поговорить со своей охраной.
Я киваю, молча заходя внутрь. Я вижу проблеск чего-то похожего на беспокойство в его чертах лица, как будто он смущен моим молчаливым согласием, но это проходит почти так же быстро.
Пентхаус красивый, хотя и немного мужской, на мой вкус. Все в черном, сером и кремовом цветах, железо, кожа и дерево, с одной стеной, которая в основном представляет собой окно с видом на город за его пределами. В оцепенении я подхожу к ближайшему дивану, мои ботинки утопают в толстом кремовом ковре, расстеленном на блестящем темном деревянном полу, прежде чем я падаю на черный кожаный диван.
Мои руки приятно холодит, кажа дивана. Я лежу, уставившись в потолок, на железную люстру, висящую справа от меня. В стиле пентхауса Николая есть определенная деревенская стилистика, которая отражает интерьер коттеджа, и я понимаю, что это, должно быть, то, что ему нравится. Жесткие края, грубая текстура, смягченная каким-то плюшевым текстилем.
На одной из стен висит картина, в рамке из какого-то черного металла, похожего на скрученное железо, под ней у стены рояль, и я готова блядь поспорить, что Николай не умеет играть. Картина акварельная, все коричневое, зеленое и белое, и я думаю, что это одна из тех дерьмовых абстрактных картин, которые вы на самом деле не должны понимать, а интерпретировать по-разному. Лежа тут, я начинаю вдумываться, о чем она, потому что я вижу размытые коричневые пятна, превращающиеся в очертания того оленя в лесу, белый снег под его копытами, когда он стоял там, не имея ни малейшего представления о том, что он вот-вот умрет. К его голове был приставлен прицел, а он даже не знал об этом. На рисунке нет красного, но на мгновение я почти вижу его, его всплеск на размытом белом фоне.
О чем, черт возьми, я вообще думаю? У меня такое чувство, что я схожу с ума. Менее часа назад я смотрела на мертвое тело, а теперь я думаю об оформлении интерьера. Должно быть, это реакция на травму.
Я не знаю, как долго я лежала, глядя вверх, прежде чем услышала, как открывается дверь. Я мгновенно села, откидываясь на спинку дивана, но это всего лишь Николай, и при виде его с моих губ срывается нервный всхлип смеха, прежде чем я опускаю лоб на колени и начинаю плакать.
Никогда бы не подумала, что настанет день, когда я почувствую облегчение, увидев, как Николай входит в дверь.
— Лиллиана. — Его голос все еще мягче, чем обычно, когда он подходит, чтобы сесть рядом со мной. Он протягивает руку, касаясь моего бедра, и я вздрагиваю в ответ. Я ничего не могу с этим поделать. — Лиллиана, все в порядке. Ты здесь в безопасности, пока остаешься внутри.
— Откуда ты знаешь? — Я вытираю лицо, смахивая слезы. Такое чувство, что на меня все обрушивается одновременно, и мне хочется свернуться в клубок и рыдать, пока все не закончится. Но я не могу сделать это перед ним.
Не в первый раз я желаю, чтобы он ушел.
— У меня достаточно хорошая охрана, чтобы сюда никто не смог проникнуть. — Его рука все еще лежит на моем бедре, но впервые я чувствую, что это из чувства комфорта, а не похоти. — У меня также есть еще чертова армия, которая будет держать это место под замком, пока я не вернусь… пока я не разберусь, что происходит.