Наследник огня и пепла. Том V (СИ)
И это было именно то, что нужно против не рассуждающего врага, нечувствительного к боли и потерям. Ровно пять ударов сердца я думал, что волна мертвецов захлестнет нас. А потом пивовары начали ломить. Звяканье железа о железо, крики людей, топот ног — все это заглушал треск. Как будто стадо слонов выбежало на выстланную сухими ветками поляну. С этим звуком ломались кости мертвой пехоты. Я понял, что уже давно выхватил меч и поднял его над головой, готовясь вступить в схватку. Потому что мне казалось, что линия уже прорвана. Но нет. Волна атакующих разбилась о телеги, как морская волна разбивается об утес. Первый натиск спал. Будто даже мертвецы были обескуражены страшными потерями и неудачей. Или, скорее, тот кто дергал их за нитки. И только в этот момент пивовары начали петь свою боевую песню.
Мертвецы не отступили и не ослабили натиск — просто те, кто был впереди, были вновь упокоены. Как это обычно у меня бывает, мозг начал выборочно выхватывать картинки из схватки. Вот расторопный скелет с кинжалом в руке и в сильно изорванном поддоспешнике на костях буквально перепрыгивает первый ряд горожан. Кривясь от отвращения, его хватает арбалетчик. Одной рукой за кости, сжимающие кинжал, второй за кости таза. И выбрасывает особенно ловкого мертвеца обратно. Появившийся над бортом телеги мертвец в шлеме-таблетке получает удар алебардой в макушку. Глухой «дзинг». Но шлем выдерживает. Не выдерживает позвоночный столб. Шейные позвонки с хрустом ломаются, череп вместе со шлемом проваливается куда-то в грудную клетку, застревая в вороте кольчуги. Некоторое время перекособоченный скелет стоит, словно в раздумьях. А потом рассыпается на части.
«Дзиньг, дзиньг» — доносится по всей линии соприкосновения. Пивовары перестали петь, едва начав, я не успел разобрать и пары слов. Слишком напряженная схватка. Рядом со мной мужик с седой бородой устал — его удары все медленее, все размашистей. Я заступаю вперед, мой меч будто разгоняет тьму. Я одним взмахом умудряюсь отрубить голову одному мертвецу и руку чуть ниже плечевого сустава другому. Враги неожиданно кончаются. Хотя нет, вот они, в полутора метров. Я перегибаюсь черз борт телеги, всаживаю острие меча в лицевые кости под широкополым пехотным шлемом. И успеваю выпрямиться, уйдя от ответных выпадов копий. «Дзиньк». В этот раз звук звонкий. Это явно прилетело мне по шлему. Но откуда? Я точно был слишком быстр для их копий. «Дзинк» — в этот раз голову слегка дергает. Стрела. Она появилась прямо перед моим лицом, застряв в медных украшениях забрала. Опасно близко к смотровым прорезям. И дрожит, рождая металлический гул в моем доспехе. Меня запоздало закрывает щитом один из личных стражников.
— Вампир! — истошно орет кто-то.
Я смахиваю стрелу со шлема и на долю секунды выглядываю из-за щита. Как учили дома, на военных сборах. А потом по памяти восстанавливаю картину. Лучника я увидел сразу. Стоит метрах в пятнадцати прямо передо мной, скотина. Кажется, ногами на плечах скелетов. Или они ему там щит держат? В любом случае, держится он с нечеловеческой ловкостью. И ему хорошо нас видно.
Кричит раненый. Я смотрю в сторону и вижу, как черные стрелы — точно такие, какая досталась Сундуку — выбивают пивоваров одного за другим. Видна работа настоящего снайпера — стрелы находят слабые места в доспехах, бьют в шею под бармицы. Одному ополченцу, в кожаном доспехе усиленном железными кольцами, стрела вонзается чуть ниже подмышки. В незащищенное броней место, которое открылось на полсекунды, пока бедолага замахивался своей алебардой. Стрела входит в тело почти на всю длину, о оперения. Он обмякает и падает на доски телеги. Я даже не дергаюсь в его сторону — явно убит наповал, мое лечение ему не поможет.
— Арбалетчики, — вопль Аньи перекрывает шум битвы. — Снять эту…
Её телохранитель, тот который коллекционер шрамов, показывает, что эти шрамы его чему-то научили. Он вскидывает щит прямо перед лицом Аньи, ловя на него черную стрелу. И дергает атаманшу назад, заставляя замолчать. Вторая стрела вонзается ему в кисть, которой он сжимает топор. В сторону что-то отлетает. Кажется, палец. Телохранитель Аньи глухо ворчит, но старается нависнуть над своей Аньей, пряча её, а не себя.
И все же вскрик своей атаманши услышали. Слаженно стучат арбалеты. Я рискую выглянуть на долю секунды. Вампир с луком, а больше это не может быть никто, бежит вдоль телег, сбивая арбалетчикам прицел. Бежит прямо по головам мертвецов. Это выходит у него не так ловко, как у подвешенных на страховке актерах из фильмов в моем мире — он то и дело теряет равновесие. Но успевает выпустить стрелу в летящую в него огненную птицу, взорвав её в считанных метрах от себя.
— Леголас сраный! — ругаюсь я. И нервно оглядываюсь.
До этого кунфуиста далеко, я не смогу сделать быструю вылазку. Да и он буквально в самой толпе мертвецов, до него придется прорубаться, как через крапиву. Вот только крапива отбивается копьями…
— Как стукну по шлему, открывай, — кричит рядом Эфест. Делает несколько движений посохом, будто замешивает что-то в небе. А потом, сухоньким кулачком, стукает по шлему стоящего перед ним стражника с ростовым щитом, который его прикрывает. Тот делает шаг в сторону. Эфест направляет посох в сторону вампира. Явно не совсем туда. Я хочу его поправить, но не успеваю — рев родившегося из неоткуда урагана бьет по ушам. Воздушный таран буквально расшвыривает мертвецов в стороны, выдувая перед нами проплешину. Как будто великан дунул на муравьев. Вампир, не выпуская лука из руки, и даже пытаясь выстрелить на последок, улетает в сторону болота. Эфест довольно улыбается, опускает посох и тут в него бьет ветвистая, черная молния. Часть ответвлений молнии попадает в дерево телеги, от чего оно чернеет, сгорая без пламени. Часть попадает по ростовому щиту и это заставляет держащего его стражника кричать, как от невыносимой боли. А часть достается Эфесту. Старик удивленно смотрит на меня, а потом его кожа осыпается, будто стала пеплом, связки и мышцы обесцвечиваются, становясь похожи на какие-то старые тряпки, и отслаиваются обнажая лицевые кости. Выпавшие из глазниц глаза кажутся удивительно не пострадавшими и неприятно живыми. Мой колдун падает мертвым. И я даже не успеваю осознать потерю — прямо за ним я вижу, как Гвена насмерть рубится с высокой фигурой в непривычном, пластинчатом доспехе. Вокруг этих двух пусто. Только трупы людей и кучи костей вперемешку с доспехами. Гвена быстра и непредсказуема, как полиэтиленовый пакет на ветру, но её противник ничуть ей не уступает. Он ловко уходит от одного удара демонессы, от второго, легко уворачивается от неожиданного взмаха снизу — веер опилок от распиленных досок вздымается вверх, как струя фонтана. Для равного по скорости противника демонесса очевидно не противник, её техника слишком слаба. И вампир легко находит брешь в её защите. Ловит на замахе. Делает шаг вперед, одной рукой перехватывает руки у рукояти костяного меча, а второй быстро вонзает узкий, тонкий стилет ей в прорезь шлема. А потом, почти нежно, забирает костяной меч из ослабевших рук демонессы. С интересом смотрит на неё, и тихонько толкает её в грудь. Только после этого тело Гвены падает.
Я вдруг понимаю, что уже бегу к ним. Вампир смотрит на меня, успевает отсалютовать мне мечом и на него налетает Сперат. Мой оруженосец каким-то образом умудряется меня обогнать.
— Нет! Назад! — кричу я Сперату. Но он не слышит. Его топор смущает вампира. Будто тусклый свет топорища его слепит как яркая лампа. Вампир не выпускает из рук костяной меч. Его шлем позволяет мне разглядеть в свете от топора Сперата очень красивое, почти девичье лицо, с презрительно искривленными губами. Вдруг он перехватывает топор Сперата за топорище у самого лезвия и бьет костяным мечом прямо в грудь Сперата. Удар настолько страшен, что Сперат отлетает, выпустив топор. Переваливается через борт повозки и падает в нашем тылу. Если у нас еще есть тыл — я уверен, кроме тех двух вампиров, что я видел, и того кто подловил Эфеста, есть и другие. Вполне возможно, резня идет по всему фронту. Но у меня есть личное дело именно к этому.