Вдова Клико

Но при всем при этом она не могла пропустить церковной службы в соборе, где собирались виноделы и работники, чтобы помолиться святым покровителям урожая. По подсчетам Резо матю, сбор начнется в течение недели, и было бы глупо не заручиться поддержкой высших сил и пропустить обряды. Пусть даже это суеверие, но кто она такая, чтобы спорить с вековыми традициями и рисковать: вдруг в последнюю минуту случится несчастье?
Возле конюшен у собора она спрыгнула с Пино, отдала поводья конюшенному мальчишке и сунула монету ему в руку.
— Нет, мадам, спасибо. — Он, не глядя ей в глаза, попятился, будто она ему руку обожгла. Монета звякнула о землю.
— Глупости, возьми! Ты работаешь как надо, а я не обеднею.
— Не могу, это принесет несчастье, — ответил мальчик, стыдясь, схватил удила Пино и повел коня в стойло.
Николь не стала подбирать монету и побежала на Рю-дю-Марше к площади перед собором. Ее внимание привлекло объявление, прикрепленное к пьедесталу Жанны д’Арк:
Преступная деятельность:
доктор Аристид Моро задержан за фальсификацию причин смерти…
Свидетельства, признанные фальсифицированными:
И первое имя в списке:
Франсуа Клико.
Дальше она читать не смогла.
Толпа владельцев и работников, собравшаяся возле собора, молча смотрела на нее. Было тихо, как на кладбище, только слышался стук каблуков редких прохожих.
Николь почувствовала, как кто-то обнял ее сильными руками.
— На меня смотри, Бабушетта, не на них!
Николь всмотрелась: Наташа.
— Плюнь на них, они того не стоят, — уговаривала подруга. — Я тебя отведу домой. Где Пино?
— В конюшне. Мальчишка не взял мою монету. Слава богу, что Ментина этого не видит.
— Крестьяне неграмотные, что они понимают? Пойдем, Николь, и выше голову! Мы уходим, а они пусть идут и рассказывают Господу в молитвах свою ложь. Тебе ни один из них не нужен.
На чем свет ругая конюшенного мальчишку, Наташа ухватила ее под руку, а потом как-то сумела взгромоздить на Пино. Николь пришпорила старого коня так, что, подъезжая к Бузи, тот уже хрипел от изнеможения. Наташа отправилась следом за ней, но осталась далеко позади.
В безопасности залитого солнцем дома Николь начала убеждать себя, что не имеет права отступать.
«Не сдавайся, — твердила она себе, — не дай ему ничего из того, что он хочет».
Существовал лишь единственный способ справиться со всем этим — продолжать работать. Неудача лишь убедит горожан, что их суеверия оправдались. «Пусть вино говорит за тебя», — шепнула себе Николь. Так всегда приговаривал Франсуа, когда учил ее на дегустациях. Он был убежден, что вино, как поэзия, рассказывает историю земли.
В эту ночь ей приснился муж, сон подарил воспоминания про их лучшие времена — хотя бы такой прок был от коварства Моэта. Николь решительно настроилась наутро взяться за работу.
Проходя по двору давильни, она высоко держала голову. Здоровалась с рабочими как ни в чем не бывало, обмениваясь вежливыми вопросами о семье, о предстоящем дне и его работе, но замечала и потаенные взгляды сочувствия или подозрения.
«Это пройдет. Очередная неприятность, вроде града или трудной уборки урожая», — сказала она себе, захлопывая дверь в контору.
Но когда она садилась за стол, рука у нее дрожала от ярости. Занеся перо над книгами, Николь углубилась в цифры. Они были надежны, аккуратны, неоспоримы — не то что окружающий мир, или Франсуа, или не знающие дисциплины лозы, так подверженные болезням, перепадам погоды, вредителям и всему вообще, что ниспошлет на них Бог. И как бы она ни сожалела о заложенном драгоценном ожерелье, эти деньги на некоторое время защитят ее от Моэта.
В этот вечер, когда работники ушли, Николь отправилась в погреба одна. Ее окутала тишина, и когда глаза стали привыкать к темноте, заблестели бутылки, внушая надежду. Каждая из них — надежда на спасение, результат ее распоряжений, вкуса, трудов. Каждая — реликвия ее брака с Франсуа, свидетельство ее любви к нему и к лозам. Николь не знала, сколько пробыла здесь — наедине с бутылками и тишиной, но когда она вышла, яркая луна уже стояла высоко. Она побрела через двор домой спать, и в тысячный раз ей приснилась смерть Франсуа.
   
Глава восемнадцатая
 
НАЧИНАНИЯ
 
Сентябрь 1811 года
Услышав взрывы, Николь подумала, что это продолжение кошмаров. Но нет — она уже проснулась, свет бил сквозь шторы, принося утреннее облегчение. Может, это раскаты грома? Она выглянула наружу: чистое синее небо. Откуда же, черт побери, этот грохот?! Из-под земли? Боже, только не это!
— Жозетта! — крикнула Николь.
Вбежала горничная.
— Найдите Луи, где бы он ни был! — велела Николь и, накинув шаль на ноющие плечи, поспешила к давильне.
Работники выбегали из погребов, закрывая лица платками, мешками, чем под руку попалось, откашливаясь и отплевываясь. Значит, не читали в городе объявлений, раз они до сих пор с нею.
Примчался Ксавье.
— Рванула вся партия десятого года, загубленное шампанское течет рекой, стекло повсюду! Погибло все! — бухнул он.
— Это те бутылки, которые мы заказывали у поставщика Моэта?
Ксавье кивнул. Николь протолкалась через толпу работников, вылезающих, пошатываясь, из погребов.
— Куда ты? Там смертельно! — крикнул Ксавье.
Она спустилась, насколько посмела. Свечи зажигать тут было бы слишком опасно, и Николь подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Ее душили испарения, а бутылки все рвались и рвались, разбрызгивая желтую жидкость, и осколки стекла пронзали воздух.
Она могла только остолбенело смотреть на этот оживший ад. Погибло не меньше десяти тысяч бутылок.
— Вот и снова несчастье. Когда уже она поймет?..
Николь резко раскрыла глаза. Возле нее суетились две женщины.
Синее небо. Гравий. Стебли травы. Она поняла, что лежит возле двери погреба.
— Тише, тише, она приходит в себя.
Она попыталась сесть.
— Не шевелись, Бабушетта.
Слава богу, Луи пришел.
Николь зажмурилась, борясь со жгучей болью.
— Сбегайте кто-нибудь за доктором и дайте что-нибудь, чем кровь остановить! — крикнул он.
Луи положил ее голову к себе на колени, зажал рану, отбросил на землю пропитанную кровью тряпку, и Жозетта протянула ему другую. Когда Николь попыталась что-то сказать, голос прозвучал хриплым карканьем, а пальцы, отнятые от лба, были залиты кровью.
— Ты упала прямо к подножию лестницы. О чем ты только думала? Хотела побыть героиней? В одиночку бросилась спасать бутылки все до единой? Тебя там убить могло, — добавил он ласково. Гнев его схлынул. — Давай теперь занесем тебя в дом.
Ксавье помог ее поднять, и они вдвоем осторожно внесли Николь в дом.
— Положите у окна, — едва сумела прохрипеть она. — Хочу видеть давильню и виноградник.
Николь то впадала в беспамятство, то приходила в себя, теряя счет дням. Часто, когда она просыпалась, в комнате сидел Луи, рядом с ним — бутылка бургундского, а на коленях — «Дон Кихот». Эту книгу она дала ему пять лет назад, и он все никак не мог ее дочитать. Когда Николь открыла глаза, он притворился, что поглощен приключениями идальго.
— Луи, принесешь мне зеркало?
— Зачем?
— Хочу посмотреться. Сколько времени я здесь?
Он присел возле ее кровати.
— Ты заговорила впервые за три дня. Как себя чувствуешь?
— Те бутылки, что взорвались, были от поставщика Моэта, — прошептала она.
Луи помрачнел.
— Ты только это к своим беспокойствам не добавляй. Такое рано или поздно случалось с каждым виноделом Шампани. Моэт — скользкая и жадная сволочь, но даже ему было бы не под силу организовать такой взрыв. Твоя ошибка лишь в том, что сунулась в погреба, когда они еще рвались. Теперь тебе нужно отдыхать.
— Помоги мне встать. Я должна увидеть, насколько пострадали мои погреба.